Сара Пэйнтер – Весь этот свет (страница 36)
– Я бы сказал «в пределах нормального», – уточнил он.
– Ну а что скажете обо мне?
Повернувшись, он посмотрел мне в глаза.
– Я думаю, вы пережили настоящий ад, поэтому вернуться к своим детским привычкам – абсолютно нормальная и понятная реакция на травму.
– Понятно, – сказала я, чуть ссутулившись. Разочарование было полнейшим, и я даже не знала, на что надеялась; это было хуже всего.
– Еще я думаю, вы одна из самых сильных людей, что мне доводилось видеть, и если кто-то и может вернуть себе былое восприятие себя и физическую силу, то это вы.
Ну вот, теперь он решил наполнить меня уверенностью в себе. Меня замутило.
– И если в детстве вам было свойственно видеть птиц, то неудивительно, что вы видите их теперь. Если только они не указывают на психологические проблемы. Некоторые люди видят темные геометрические фигуры, неясные силуэты или птиц, когда они в депрессии. Вы не в депрессии?
– Я в больнице, – сказала я сухо. Мне хотелось, чтобы этот разговор закончился. Мне хотелось, чтобы он никогда не начинался.
– Вы хорошо спите? Ваш аппетит изменился? Вы по-прежнему находите радость в тех же вещах, что любили раньше?
Ну замечательно, теперь он крупной рысью поскакал по моему анамнезу. На случай, если я забыла, что являюсь пациентом.
– Раньше… ну, раньше я любила бегать. Еще любила пить холодное пиво и плавать в бассейне, ходить в рестораны, пить вино и до полусмерти заниматься сексом со своим мужчиной, – я опустила глаза. – Вот в чем я находила радость.
– Простите, – тихо сказал он, – это было глупо с моей стороны.
– Нет, – я глубоко вздохнула, – это вы меня простите. Я просто…
– Я во всем виноват, – сказал Стивен. – Я вас раздражаю. Пытаюсь помочь, вместо того чтобы выслушать.
Его серьезность чудесным образом изменила мое настроение. Он был так очаровательно серьезен; мне захотелось побыть веселой, легкомысленной.
– Вы видите в этом проблему?
– Другие видят, – сказал Стивен, заметно расслабившись, хотя хмурая складка между бровями осталась. Упрямая маленькая складка, которую мне хотелось разгладить пальцем. – В общем, вы прекрасно справитесь без моих глупых замечаний.
– Честное слово, нет, – сказала я. – Они не глупые. Мне нравится с вами разговаривать. Я просто чувствую себя так странно. Как будто скучаю по дому, не зная, где мой дом.
Он кивнул, придвинувшись ко мне, словно я была самым милым созданием, на которое ему доводилось положить глаз.
Я как раз собиралась сказать, что скучаю по маме, хотя совсем ее не знаю, но тут распахнулась дверь. Я подалась вперед, и новая вспышка боли вернула меня в настоящее. Отличное напоминание о том, как близка я была к тому, чтобы Стивен расколол меня, как орех.
– Очень мило, – проревел Марк, вложив все силы в сарказм. – Дополнительные сеансы?
Стивен поднялся и протянул ему руку.
– Добрый день.
Марк не удостоил его ответом.
– Чем занимаетесь? Физиотерапией? Нейропсихологией?
– Марк, не надо, – пробормотала я.
Стивен выпрямился.
– Я здесь не по работе. Не потому что этого требует мой долг врача.
– Я понял, – сказал Марк.
– Как друг, – уточнил Стивен.
– Надо быть осторожнее, – буркнул Марк, чуть смягчившись.
Я выпрямила спину. Когда тон Марка не к месту становился спокойным, это означало, что он в бешенстве.
– В конце концов, – продолжал он, – существуют определенные правила, не так ли? Руководящее указание, как обращаться с наиболее уязвимыми пациентами?
– О чем вы говорите? Хотите сказать, я какой-то злодей?
– Простите, – сказала я Стивену и попыталась подняться, встать между мужчинами, пока все не стало совсем плохо. Однако я сильно переоценила свои физические возможности и снова рухнула на скамейку, когда боль пронзила позвоночник. Марк тут же подлетел на помощь, и я, повиснув на нем, кое-как выпрямилась.
– Я принесу стул, – сказал Стивен, идя к двери.
– Вы и так нам достаточно помогли, – съязвил Марк и, повернувшись ко мне, скомандовал: – В постель.
Всю свою жизнь я была уверена, что терпеть не могу, когда мне отдают приказы, но сил спорить не было. Вдобавок – гордиться, конечно, тут было нечем, но тем не менее – было что-то успокаивающее в моей беспомощности. Она спасала от необходимости принимать решения, чувствовать себя виноватой. Я беспомощна, а значит, беспорочна. Пафосно, но так и есть.
Таща меня по коридору, он проворчал:
– Не нравится мне этот доктор.
– Никогда бы не догадалась, – поддразнила я. – Ты отлично скрываешь свои чувства.
Остановившись, он встал передо мной, присел на корточки, чтобы заглянуть мне в глаза, для большего эффекта взял меня за руку и заявил:
– Просто я так сильно тебя люблю. Я чуть тебя не потерял. Я знаю, как ты не любишь, когда о тебе заботятся, но мысль о том, что этот тип хочет воспользоваться твоей слабостью, для меня невыносима.
– Ничем он не хочет воспользоваться, – сказала я. – Он просто мой друг.
– Господи, – Марк ухмыльнулся, – твой мозг не настолько сильно задет. Не видишь, он к тебе подкатывает?
– Не говори гадостей. – Я так устала. Я не хотела спорить с Марком, не хотела плохо думать о Стивене, но больше всего хотела лечь. Меня разозлило, когда Марк назвал меня ранимой, потому что так оно и было. Я боялась, и меня бесило, что я боюсь. Мне нужно было немедленно оказаться в кровати, повыше натянуть одеяло.
Марк чуть покачал головой, как бы упрекая меня за глупость, а потом улыбнулся.
– У тебя очень уставший вид. В следующий раз, когда захочешь в сад, скажи мне, хорошо? Я тебя отведу. Если будешь слишком напрягаться, оттянешь процесс выздоровления.
Я закрыла глаза, опустила голову. Хорошо быть больной – можно в любой момент закончить разговор. Марк тяжело вздохнул. Кривляка. Фраза «подкатывает к тебе» звучала у меня в ушах. Он уже это говорил. Я вновь увидела нашу пьяную ссору после вечеринки – все его лицо стало красным, он придвинулся ко мне вплотную. Воспоминание пронзило меня с такой силой, что я почувствовала, будто падаю. Я знала – надо сказать Марку, чтобы он не смел больше так со мной разговаривать, но я так устала. Проще было отогнать воспоминание. Проще было притвориться.
Потом, в кровати, все еще измученная, я вновь принялась за книгу в надежде узнать хоть что-то о своей призрачной медсестре. С несуществующими птицами было как-то проще, они меньше действовали на нервы, чем эта женщина. Я не могла избавиться от чувства, что она живая. Или, по крайней мере, когда-то была живой. Я переворачивала страницу за страницей, с надеждой и в то же время недоверием ожидая увидеть ее образ.
Я проснулась в неудобной скрюченной позиции, шея горела огнем. Была ночь, свет выключили, Квини бормотала во сне. Ее голос стал громче, я четко услышала: «Прогони паршивого кота».
Призрачная медсестра стояла у моей постели.
– Хочешь прогуляться? – ее голос был нежным и до того тихим, что я не была уверена, в самом ли деле она со мной говорит.
– Кто ты? – спросила я, вполне отдавая себе в этом отчет.
– Грейс, – ответила женщина. – Как ты?
– Я сплю? – Я обвела глазами палату. Казалось, здесь что-то не так. Свет стал ярче.
– Ты читала обо мне, – сказала Грейс, указав на книгу на ночном столике.
– Тебя здесь нет, – ответила я. – Ты просто плод моего воображения. Или симптом легкого когнитивного нарушения.
Грейс улыбнулась.
– Как скажешь.
Я наконец поняла, что сплю. Мы стояли в коридоре, и я не помнила, как встала с кровати. К тому же у меня ничего не болело.
Мимо прошел мужчина, шаркая ногами в неустанной борьбе с собственным телом. Другой, в синей униформе, промчался куда-то с очень занятым видом.
– Куда мы идем? – У меня вновь заболела спина, словно, едва я напомнила себе, что она
– Я не могу далеко уйти, – в моем голосе зазвучали жалобные нотки, и это злило. В конце коридора была главная лестница. Кто-то вставил в окна витражи; они прекрасно смотрелись рядом со старыми резными деревянными перилами. Как будто я, выйдя из больницы, оказалась в арт-галерее или музее.