Сара Пэйнтер – Весь этот свет (страница 35)

Я изо всех сил старалась не отключиться, поэтому до меня дошло, что я уже в саду, лишь когда я опустилась на скамейку. Стивен сидел рядом, откинувшись на спинку скамейки, вытянув руку и прихлебывая кофе с видом, демонстрирующим, что он здесь совершенно не ради того, чтобы по долгу службы проверить состояние моего здоровья.

Когда я немного отдохнула, перестав давить на больное колено, и боль начала отступать, я смогла рассмотреть все вокруг. Сказать, что я была разочарована, было бы преуменьшением. Сад оказался маленьким четырехугольником, со всех сторон окруженным высокими стенами больницы. В мечтах я представляла себе вид. Не то чтобы бесконечный зеленый парк с лужайками, деревьями и тропинками, но уж точно куст или два. Несколько клумб, может быть, плакучую иву. Но здесь были лишь жалкая полоска голой земли и урны, забитые окурками. Стивен заметил мой взгляд.

– Вообще здесь не положено курить. Сад не относится к числу отведенных мест… но, – он пожал плечами, – сами понимаете.

– Не помню, курила я раньше или нет, – призналась я.

– А сейчас хотите?

– Покурить? – Я глубоко вдохнула, уловив тончайший аромат прогорклого сигаретного дыма из урны. Он показался мне затхлым и неприятным. Я покачала головой.

– Тогда, скорее всего, не курили, – предположил он. – Хотя вы столько времени провели в отключке, что могли избавиться.

– Избавиться?

– От этой пагубной привычки, – сказал он. – Хотя большинство курильщиков говорят – это невозможно. Поэтому я даже не начинал.

– Разумно.

Трудно было понять, что означает выражение его лица.

– Разумно, да, но дело не в этом. Представляете, сделать что-нибудь пару раз, и это возьмет над вами верх, останется с вами до конца ваших дней, – он внезапно смутился, будто сказал больше, чем хотел бы. – Я не люблю, когда мной управляют, понимаете?

Я понимала. В этот момент я ощутила связь между нами, повисшую в воздухе, как серебряная нить. Я боялась разорвать эту нить, но мне хотелось сказать – я вижу больше, чем нужно. Я не хотела разрушить нашу хрупкую дружбу, уважение, неважно, что между нами было, – но в то же время хотела. Мне нравился Стивен. Это делало меня ранимой, и я уже позволила себе больше, чем нужно.

Я заерзала на скамейке, пытаясь устроиться поудобнее. Стивен принялся стягивать пальто.

– Подстелите, – предложил он, – скамейка жесткая.

– Спасибо, не нужно, – сказала я. – Приятно побыть на свежем воздухе, – я обвела рукой мрачные скамейки, урну, которая, судя по ее виду, недавно стала жертвой пожара, и полоску хилой травы пополам с мусором. – Может, все дело в коме, но мне искренне все это нравится.

– Знаете, вы совсем не обязаны так считать.

– Как считать?

– Как будто все стало другим. Вы тот же человек, каким всегда были, вам осталось всего лишь заполнить несколько пробелов. Не нужно думать, что вы начинаете все сначала.

– Это ваше мнение как профессионала?

– Может быть. Или вы хотите начать все сначала?

– Довольно соблазнительное предложение, вам не кажется? Чистый лист. Перерождение и вся эта хрень так популярны…

Он сдавленно рассмеялся, будто фыркнул.

– Простите. Вы же не…

– Нет, – он вытянул руки. – Вы всегда так прямолинейны?

Криво ухмыльнувшись, я чуть склонила голову.

– Понятия не имею. Провалы в памяти, не забывайте.

– Здорово, что вы теперь можете ссылаться на кому. Отличный выход!

– Теперь и вы это заметили, – сказала я. – А еще, пожалуй, закажу себе футболку с надписью «настоящее чудо» и вашей подписью внизу.

– О господи. Разве я такое говорил?

– Кстати, – вдруг сказала я, – еще я хотела у вас спросить…

Он заметил перемену тона. Его лицо молниеносно изменило выражение с саркастичного на спокойное, профессиональное.

– Я кое-что вижу.

Он ничего не сказал, выжидая. Видимо, этой технике его учили в медшколе. Или на обязательных курсах психологии. Я глубоко вдохнула.

– Птиц. Я видела их в детстве, но потом на какое-то время перестала. А теперь опять.

– Когда вы говорите о птицах, вы имеете в виду…

– Птиц, которых на самом деле нет.

Готово. Теперь я на территории психов. И, выдав такое, отрезала себе путь назад.

– А почему вы думаете, что их нет? Они слишком большие? Или страшные? Или вы просто инстинктивно чувствуете, что они не настоящие?

Про себя я поблагодарила его, что сохраняет спокойствие и говорит со мной как с разумным человеком.

– Скорее всего последнее – я просто это знаю, – но еще дело в том, как они себя ведут. Сидят на кровати или, например, у меня на плече.

– Вы их чувствуете? – Стивен указал на свое собственное плечо. – Когда они тут сидят, вы это чувствуете?

– Иногда, – призналась я. – Маленькие птички очень легкие, и, если на мне пиджак, я не чувствую их когтей. Но если они побольше – вороны, например, – я ощущаю их вес.

– Что ж, это очень логично. И вполне реально.

– Ну если не знать, что они не реальны, то да.

– Могут ли они быть настоящими, вот вопрос. Птицы к нам уже привыкли, они совсем не боятся людей, – он указал на голубя, который подошел к нам, едва мы сели на скамейку, и стал клевать землю у наших ног.

– Нет, – сказала я, – они не настоящие.

– Ладно. А сейчас вы их видите?

Я огляделась. Не считая настоящего живого голубя, никаких птиц поблизости не было. Это разочаровало меня больше всего. Я так надеялась услышать голоса птиц, их пение и трели.

– Сейчас весна. Куда же они делись?

– Думаю, просто это место их не впечатляет.

Начав, я уже не могла остановиться. Вместо того чтобы выбрать легкий путь и перевести тему, скажем, на варианты планировки сада при наличии небольшой территории или на последние результаты футбольных матчей, я сказала:

– Я вижу призраки птиц, прежде чем случится что-то плохое. Они – предупреждение. Я не всегда знаю, о чем они предупреждают, но иногда догадываюсь.

– Вы в самом деле в это верите?

– Я понимаю, так не бывает, если вы это хотите выяснить. Я знаю, что видеть птиц по меньшей мере странно, поэтому придумала причину и пытаюсь связать с последствиями, чтобы объяснить все это, придать какой-то смысл.

– Нет ничего странного, чтобы после травмы головы видеть галлюцинации.

– Это вы уже говорили. Но я видела птиц в детстве, задолго до травмы головы.

– В детстве у вас не было травм?

– Нет, – я сжала губы.

– Ладно. – Стивен больше не смотрел на меня; задумавшись, чуть изогнув губы, он разглядывал серую стену напротив. Я же изучала его профиль, радуясь отсутствию зрительного контакта и возможности на него смотреть. У него было очень приятное лицо. Лицо, глядя на которое хотелось открыться, довериться, поделиться сокровенным – сделать то, чего я обычно с успехом избегала. Его лицо было таким приятным, что я даже не злилась на себя за свою беспомощность, за то, что веду себя как птенец, только что появившийся из разбитого яйца.

– А какой вы были в детстве? – спросил он. – Не было ли у вас…

– Если вы сейчас скажете «склонности фантазировать», то этот разговор официально закончен.

Он улыбнулся, по-прежнему не глядя на меня.

– Я хотел сказать «странностей», но это было бы грубо.

– Нет, странностей у меня не было. Во всяком случае, диагноза мне никто не ставил. И да, я знаю, что у детей бывают воображаемые друзья, навязчивые идеи и всякая хрень, которая считается нормальной, пока они не вырастут.