Сара Пэйнтер – Весь этот свет (страница 24)

Грейс так боялась, что ее заставят иметь дело с роженицами и новорожденными, что предпочла вообще забыть о существовании родильной и детской палат. Ее мозг сам собой впадал в ступор, когда она слышала слова «послеродовой» или «грудное вскармливание». Лекции по акушерству, которые остальные называли «уроками повитух», прошли как в тумане, но, если честно, большинство лекций она воспринимала именно так. Они проходили в бесценные часы, свободные от дежурств, и трудно было не уснуть, не то что воспринимать информацию.

Теперь Грейс смотрела на отпечатанный лист, на крошечные черные буквы, прыгавшие перед глазами, и больше всего на свете хотела, чтобы график дежурств оказался неправильным. Чтобы на самом деле ее отправили в палату к мужчинам или в хирургическую, да даже в инфекционную. Куда угодно.

– Не свезло, – сказала Барнс, заглянув ей через плечо. – Дежурная сестра там просто ужасная.

Настроение Грейс стало еще хуже.

– В каком плане?

Некоторые сестры были помешаны на чистоте, многие кричали, но хуже всего были те, что тихонько кружили рядом, надеясь поймать санитарку за каким-нибудь непристойным занятием: едой или отдыхом.

– Жуткая, – ответила Барнс и наигранно содрогнулась.

Детская палата располагалась в недавно построенном новом крыле. Свежевыкрашенные стены блестели, пол был застелен новым линолеумом, который какой-то умник выложил узором. Большая часть пола была серой в крапинку, но с краю простиралась широкая черная дорожка, не доходившая до кроватей футов на шесть. Сестра Харрис покачала головой, увидев Грейс.

– Молодежь все развязнее. Поправь шапочку, сестра.

– Да, сестра. – Грейс опустила глаза в знак почтения, но это, судя по всему, только больше разозлило сестру Харрис.

– Смотри в глаза, когда с тобой говорят.

Грейс расправила грудь и стала смотреть в точку между шапочкой и лбом сестры.

– Начни с мытья пола. И смотри, чтоб никто не наступал на черное. Следы остаются.

– Хорошо, сестра.

Сбоку от палаты располагалась комната рожениц; сейчас там ввиду эпидемии держали больных полиомиелитом. Жуткий черный линолеум был и там, но Грейс все равно была счастлива, что не пришлось иметь дела с младенцами. Стоя на четвереньках, она драила черный линолеум, стараясь, чтобы он засиял. Сестра Харрис уже отказалась мыть его там, где ребенок имел неосторожность на него наступить, заявив, что он все равно протерся. Грейс хотела спросить, как они предполагали обходить дорожку, идущую через всю палату, которую в любом случае придется пересекать, чтобы подойти к кровати пациента. Не говоря уже о том, как больные дети должны были через нее перепрыгивать.

– Дети должны лежать в кровати. Кто достаточно здоров, чтобы встать с кровати, достаточно здоров, чтобы идти домой.

– Сестра, – позвал ее детский голос, тонкий и дрожащий.

– Я мою полы, – ответила Грейс. – Сейчас подойду.

Поднявшись, она потерла рукой поясницу и посмотрела на мальчика. У него был детский паралич, одна рука загипсована и поддерживалась скобками. Предполагалось, что такая конструкция ему поможет. Грейс старалась не думать об этом, но порой у нее возникало подозрение, что врачи придумывают методы лечения на ходу.

– Вы не могли бы передать мне паровозик? – мальчик, Билли, показал на простыню в ногах кровати. – Он от меня уехал.

Грейс подала ему маленькую игрушку из металла. Когда-то паровозик был красным, но теперь большая часть краски слезла. Билли поднес его к глазам, погладил большим пальцем и улыбнулся.

– Спасибо.

– У тебя прекрасные манеры, – сказала Грейс. Больница изменила ее представление о том, как говорят люди. Как могут говорить даже маленькие дети.

– Мама говорит, они мне пригодятся, – ответил Билли, – раз у меня не будет ног. То есть раз я не смогу ходить.

– Ну, не будем торопиться с выводами.

Лицо Билли изменило выражение, и Грейс испугалась – вдруг сказала что-нибудь не так? – но мальчик прошептал:

– Она идет!

Грейс успела снова припасть к полу, прежде чем сестра Харрис прошла мимо. Когда она устраивала основательную головомойку маленькому пациенту на другом конце палаты, Грейс встала и поправила подушки Билли.

– Удобно?

– Да, спасибо, – ответил он и протянул ей паровозик. – Хотите покатать?

– Буду рада. – Грейс взяла паровозик и аккуратно проехалась им по холмам колен мальчика, чувствуя неловкость. Она совсем отвыкла. Не только играть, но и быть живым человеком.

– А когда посещение? – Билли забрал паровозик и обращался к нему, не глядя на Грейс.

– В три часа. Уже скоро, – она собиралась спросить, придут ли его родители, но не стала. Вдруг не придут?

– Может, мама сегодня заглянет. Обещала пораньше закончить.

– Это хорошо. Скрести пальцы.

Билли с серьезным выражением лица скрестил пальцы, показал Грейс. Она тоже скрестила.

– Вот где ты прячешься, – голос доктора Палмера был как ушат холодной воды. Грейс с трудом удержалась, чтобы в буквальном смысле не подпрыгнуть, но ужасное чувство, что он заметил, как она дернулась, не прошло.

Задвинув ширму, он подошел слишком близко, так что Грейс вынуждена была прижаться к стене.

– Я просто говорила с Билли, – сказала она, стараясь переключить его внимание на ребенка. Но Палмер, казалось, не видел никого, кроме нее. Он прислонил ладонь к стене, будто просто хотел немного отдохнуть, но что-то в этом жесте испугало Грейс.

– Лишь бы ничего не делать. Знаю я вас, молодых медсестричек.

Грейс не смогла ответить. От страха ее затошнило. Его рука метнулась вверх, как рыба, и поправила ей шапочку.

– Вот-вот свалится, – его голос был мягким. Почти игривым.

Грейс замерла. Лоб жгло там, где его коснулись пальцы Палмера.

– Хоть не шумишь, и то хорошо, – доктор Палмер улыбался, как будто шутил. Но Грейс поняла – это не шутка.

– Доктор Палмер, – ширма отодвинулась, и появилась сестра Харрис. Грейс почувствовала, как упало сердце, хотя не сделала ничего плохого. Но как бы она ни боялась дежурной сестры, все же в ее присутствии ей стало легче. Она ощутила, что спасена.

На мальчика в кровати Грейс взглянуть не посмела. Подумала, что не выдержит выражения его лица. Как он на нее посмотрит – с ужасом или отвращением?

– Не давайте сестре Кемп вас отвлекать, – сказала доктору сестра Харрис. – Трем пациентам нужны льняные обертывания, и, если она будет продолжать в том же духе, ей придется задержаться, чтобы все успеть. Не так ли, сестра?

– Да, сестра. Спасибо, сестра.

– Потом можешь идти на обед, хотя, конечно, мне нужна помощь даже такой тупицы, как ты.

– Да, сестра. Спасибо, сестра. – Идя к пациентам, Грейс чувствовала, будто избежала чего-то страшного, хотя не могла понять чего. Ясно было лишь одно: впредь надо быть осторожнее. Потом, на полпути к выходу, она осознала, что все еще сжимает в руке игрушку Билли, и напомнила себе потом ее вернуть. Металлические края паровозика впились ей в руку, оставив глубокие красные отметины.

Мина

После того, как принесла мне мобильник, Парвин навестила меня еще несколько раз и всегда держалась очень приветливо, будто мы в самом деле дружили.

– Пришла посмотреть, как там мой телефончик. Не обижаешь мальчика?

– Мальчика? – Я с трудом села, и Парвин подоткнула подушку мне под спину, продолжая рассуждать о половой принадлежности гаджетов.

– Все мобильники – мальчики. Айподы – девочки. Насчет планшетов не уверена.

Мне нравилось с ней общаться. Она была посланником внешнего мира. Я обожала, когда она рассказывала о том, как идут дела на работе. Иногда она упоминала человека и событие, и мне приходилось напрячь память, но в конце концов я понимала, о ком или о чем речь. Это давало надежду на будущее. Надежду, что я смогу вернуться к прежней жизни.

В которой кое-что обещало измениться. Например, у меня появится подруга. Парвин обсуждала со мной рестораны и бары, куда можно пойти, когда я поправлюсь, мы планировали пикники на пляже и курсы йоги. Мне казалось, она говорит об этом из вежливости и ничего этого никогда не случится. Может быть, даст о себе знать моя прежняя привычка к уединению. Но все же болтать об этом было приятно. Я мечтала попробовать новую жизнь на вкус.

Единственное, что меня смущало, – Марк. Я не хотела говорить о нем, поскольку по-прежнему испытывала к нему противоречивые чувства, но когда поняла, что Парвин не одобряет наших отношений, почувствовала себя к нему ближе, ощутила привязанность.

Парвин принесла чай и шоколадные кексы из кафе на первом этаже. Сняв пластиковую крышку, я прихлебывала обжигающую жидкость предельной крепости и предельной температуры. Пальцы жгло даже сквозь бумажную обертку, но и это было прекрасно. Я не могла поверить, что однажды все это станет обыденностью, что я буду сама готовить себе чай на собственной кухне. На новой кухне, мысленно поправила я себя.

– Не могу дождаться, когда выберусь отсюда.

– Примерно знаешь когда?

– Не говорят. Тянут резину, – сказала я. – Надеюсь, скоро.

– Скажешь мне. Я тебя подвезу.

Я вновь смутилась при мысли о нашей дружбе.

– Да ладно тебе. Марк подвезет.