Сара Пэйнтер – Весь этот свет (страница 21)

Она вынула что-то из нагрудного кармана фартука и положила на простыню. Это оказался маленький металлический паровозик, выкрашенный облупившейся красной краской, и я видела его так ясно, что не могла поверить в его иллюзорность. Она ободряюще улыбнулась мне, держа игрушку в руке, будто хотела, чтобы я его взяла. Я протянула палец, чтобы коснуться паровозика, и видение исчезло.

В комнате никого не было. Я почувствовала себя брошенной и постаралась отогнать это ощущение. Паровозик вызвал во мне воспоминание о том, как мы с Марком ходили за покупками перед Рождеством. Как, стоя в детском отделе гипермаркета «Джон Льюис», я изо всех сил делала вид, что мне не все равно, какие подарки он выберет племянникам и племянницам. Я вздрогнула, вспомнив, как бесцеремонно отвечала ему, когда он показывал мне игрушки и книжки и спрашивал совета.

Потом мы отправились в паб, чтобы освежиться, и Марк снова начал донимать меня вопросами о моей семье. Мы, конечно, поссорились, когда я отказалась удовлетворять его любопытство.

– Все равно выясню, – сказал он тогда. Его лицо было красным от злости и высокой температуры в пабе. – Не такая уж ты загадочная, какой хочешь показаться.

От его слов меня затошнило. И тогда, и теперь. Я не хотела казаться загадочной. Не играла в игры. Просто мне казалось, что надежнее, если все будет на своих местах: работа, личная жизнь, семья. Я постаралась вспомнить Пат, Дилана, Джерейнта. Вспомнить, когда мы последний раз были все вместе. Каждый раз, когда я пыталась представить нас как целое, память уносила меня в далекое Рождество, в которое нам с Джерейнтом достались в подарок колючие аранские свитера. Или в пасхальный день, когда Пат спрятала в саду шоколадные яйца, чтобы мы их нашли, но перестаралась, а погода выдалась не по сезону теплой, так что после долгих поисков мы обнаружили только бесформенные сгустки растаявшего шоколада.

Воспоминания о том, что было после того, как я покинула дом, так и не вернулись. Конечно, я общалась с семьей, приходила в гости, писала сообщения, но ничего этого так и не всплыло. Я вспомнила университет, друзей, съемные квартиры. Все новые и волнующие впечатления. Возможно, дело было в эгоизме, свойственном юности. Семья теряет свое значение, стоит вырваться из гнезда и расправить крылья в надежде полететь.

Еще хуже оказалось то, что я не особенно хорошо помнила период после окончания института. Скажем, день рождения в прошлом году. Или поиски работы, которые привели меня в отделение радиологии. Вместо воспоминаний об этом были пугающие пробелы.

Я решила отталкиваться от того, что знала. Мне двадцать девять, я защитила диссертацию в Королевском колледже Лондона, и стало быть, работаю в больнице уже три или четыре года. Парвин вписала в мой новый мобильный свой номер, и я отправила ей сообщение.

– Сколько я уже занимаюсь радиологией?

Мне показалось, так будет хорошо. Дальновидно. Ответ пришел быстро:

– 3 года. Тебе скучно?

Я ответила:

– Да. Очень.

Новое сообщение:

– Мне тоже. Ты хоть в кровати лежишь.

Я улыбнулась. Видимо, мне нужно было пережить автокатастрофу и кому, чтобы научиться дружить. Я знала, что никогда не искала легких путей, но даже мне пришлось признать, что такой способ – довольно рискованный. И все же я была благодарна.

Когда пришел Марк, я спросила, как дела на работе. Мне хотелось рассказать ему о Парвин, похвастаться новыми социальными навыками, но стоило ему появиться, я вновь замкнулась в себе. Неважно, каким хорошим было мое настроение. Рядом с Марком оно неудержимо портилось. Мне нравилось думать о нем, но когда я его видела, не могла избавиться от напряжения и чувства, будто у нас с ним что-то не так.

Он рассказал, как прошел его день, и я воспользовалась минутной паузой, чтобы попросить:

– Ты не мог бы принести сюда мой ноутбук?

Марк нахмурился.

– Зачем?

– Так, вообще. Ну сам понимаешь, почта, интернет.

Он покачал головой.

– Мне не нравится эта идея. Если тебе скучно, могу принести книг. Или журналов, хочешь?

– Нет, спасибо, – прошипела я сквозь сжатые зубы. – Почему тебе не нравится эта идея?

– Не хочу тебя волновать.

– Я не буду волноваться, – сказала я, постаравшись разжать кулаки. – Я просто хочу немного нормальной жизни.

– Если для тебя это так важно, поговорю с врачом.

Его снисходительно-заботливый тон вызвал во мне новую волну раздражения. Но я заставила себя улыбнуться.

– Здорово, спасибо.

– А пока, – Марк снова приободрился, – как насчет сыграть в домино?

На следующий день, после того как он вновь навестил меня – безо всякого ноутбука! – пришел доктор Адамс. Кровати были скрыты за занавесками, создавая ощущение маленьких спален, и во всем этом я почувствовала странную интимность. Опустившись на стул, он провел рукой по волосам.

– Да уж, день выдался дерьмовый.

Настроение резко поползло вверх. Было неописуемо приятно, что со мной разговаривают как с нормальным человеком, а не как с пациентом.

– Смена тяжелая?

Он покачал головой.

– Смена-то нормальная, собрание, мать его, идиотское, – он откинулся на стуле, прижался головой к высокой спинке. – Господи, ненавижу СМ.

Эти слова что-то напомнили. Парвин и Пола, которые жалуются на СМ – старших менеджеров – расшифровывают аббревиатуру как «садо-мазо» и делают вид, будто щелкают плеткой. Пол хохочет, разинув рот, показывая кривые нижние зубы.

Доктор Адамс взглянул на меня.

– Старших менеджеров. Куча… – он осекся, щеки залились краской. – Черт возьми. Простите. Не обращайте на меня внимания.

– Да все нормально, не стесняйтесь, – сказала я. – Думаете, я не помню проблем с ними? Увы, даже кома бессильна стереть эти воспоминания.

– Думаю, они в любом отделении такие. Да, я понимаю, у них тяжелая работа, им нужно распределять бюджет и все прочее. Но нельзя же быть такими…

– Засранцами, – подсказала я, очень кстати упустив из вида, что спала со своим руководителем больше года.

Доктор Адамс улыбнулся и начал рассказывать мне о собрании. Пока он говорил, случилось нечто странное: я начала вспоминать прежнюю жизнь. Увидела, как Пол каждую пятницу покупает датскую сдобу и медленно ест прямо за столом, разбрасывая повсюду белые крошки, как снежинки. Увидела, как после работы выпиваю с девушкой, работавшей со мной несколько месяцев, как в бар вваливается Марк, сидит с нами за столиком и ворчит без остановки. Мне не удалось вспомнить, почему он так сделал, поссорились ли мы в тот день, но чувство неловкости вспыхнуло во мне с такой силой, что я покраснела.

Отогнав воспоминания, я постаралась сосредоточиться на словах доктора Адамса. Вскоре детали рассказа стали находить одна на другую, поэтому я просто лежала и наслаждалась, слушая его голос.

– Простите, – сказал он. – Не нужно было грузить вас своими проблемами. Это скучно. Как ваши дела? Вам получше?

Я открыла глаза.

– Все нормально. Только скучно и грустно. Но такой уж удел пациентов. По крайней мере я избавлена от собраний.

– Видите, во всем свои плюсы.

– Если они вас доконают, помните, что всегда можно попасть в катастрофу.

Он внезапно встревожился.

– Вы что-нибудь вспомнили?

– Ничего интересного, – ответила я. – Вообще я тут с ума схожу.

Доктор Адамс встревожился еще больше, и я осознала, что меня неправильно поняли.

– Не в том смысле, в каком вы подумали. И не в том, что нуждаюсь в успокоительных. Схожу с ума от скуки. Надоело до смерти тут валяться.

– Принести вам еще книг?

Я посмотрела на стопку, возвышавшуюся на столике, и покачала головой.

– У меня тут созрел один проект. Само собой, я скучаю по работе, и мне надо что-то делать. Я попросила Марка принести мой ноутбук, и он обещал поговорить с вами.

Доктор Адамс покачал головой.

– Пока не говорил.

– Он боится, я перенапрягусь, еще больше подорву здоровье.

– Не думаю, – сказал доктор Адамс. – А что за проект?

Я отчего-то смутилась. Глупо, конечно, учитывая, что мужчина рядом наверняка видел меня голой, – мысль, от которой лучше не стало.

– Мина?

– Я хочу изучить историю этой больницы. Знаю, звучит нелепо, но я не могу поверить, как мало о ней знаю. Я приходила сюда каждый день несколько лет подряд, теперь я здесь лежу, и мне стало очень интересно.