Сара Пэйнтер – В зазеркалье воды (страница 17)
Массивная плита из желтоватого камня словно приглашала подняться наверх; Стелла так и поступила, наслаждаясь силой своих мышц и радуясь легкой усталости. Наверху обнаружился удивительно ровный участок, словно специально высеченный морем и погодой, поэтому Стелла опустилась на свою куртку и стала смотреть, как волны накатывают на берег.
Когда она больше не могла противостоять искушению, то прочитала сообщения от Бена – быстро, словно отрывая лейкопластырь.
«Нужно поговорить с тобой насчет дома. У меня есть план. Позвони мне!»
«Почему ты не звонишь? Пожалуйста, давай поговорим. Это важно».
«Где ты? Дом стоит пустой (ты оставила занавески открытыми, но я задернул их). Я действительно встревожен. Может, мне надо обратиться в полицию?»
«Я серьезно, Стелла. Что происходит? Ты до сих пор сердишься на меня? Мне НУЖНО поговорить с тобой».
«У ТЕБЯ ВСЕ В ПОРЯДКЕ? ПОЗВОНИ».
Стелла несколько раз перечитала сообщения, ожидая проявления каких-то чувств. Она ощутила незначительное, почти рефлекторное чувство вины. И слабое удовольствие в связи с озабоченностью Бена. Было приятно добиться его внимания. Пока Стелла смотрела на волны, прядка волос выбилась из конского хвоста и затрепетала на ее лице. «Я плохо себя веду, – подумала она. – Мне не следует радоваться его беспокойству».
Но ее чувства были очень слабыми и как будто отстраненными. После нескольких недель сплошных переживаний, томления и погружения в пучину отчаяния, после тщетных попыток загнать эти чувства поглубже внутрь себя она ощущала легкость и пустоту внутри. Почти полную свободу.
Море было залито темным серебром, а вдалеке из воды поднимался горб острова Эйг, длинный и пологий, словно спина морского чудища.
Какая-то небольшая часть ее сознания не хотела откликаться на красивые пейзажи; там до сих пор показывали шоу под названием «Стелла и Бен». Или «Бен и Стелла». По контрасту с идеальной парой, Кэтлин и Робом. На следующий день после той первой ночи Бен позвонил Стелле и спросил, не хочет ли она пойти на тройной сеанс в кинотеатре. Это была ретроспектива знаменитых фильмов Родригеса, и хотя, по правде говоря, Стелла заснула в середине второго сеанса, раньше она никогда не чувствовала себя так уютно рядом с мужчиной. Они как будто были знакомы друг с другом в предыдущей жизни. Их мгновенная связь с общими симпатиями и антипатиями, мнениями и шутками была опьяняющей. Стелле казалось, что до сих пор она была человеком лишь наполовину и теперь недостающая часть вернулась к ней.
Они все время разговаривали, а когда они молчали, то часто сидели, соприкасаясь лбами и заглядывая в глаза друг другу. Стелла никому не рассказывала об этом, поскольку это звучало как плохое романтическое клише, даже хуже красных роз и обручального кольца в бокале шампанского. Но это была правда. Они создали свое личное пространство, в котором ей было надежно и спокойно. Независимо от того, что еще могло происходить и насколько испуганной она себя чувствовала, она могла опереться на Бена и замедлить ход своего сердца до ровного и спокойного унисона с его сердцем.
Потекли слезы, жалившие лицо из-за холодного ветра, задувавшего с моря. Но Стелла была рада. Она знала, что преднамеренно разбередила эту рану, как будто испугалась своей невозмутимой реакции на сообщения Бена. Какими бы горькими ни казались страдания последних нескольких месяцев, это было нечто знакомое. А легкое и светлое ощущение свободы было незнакомым и пугающим. Ветер, пришедший с моря, развеял эту непрочную оболочку, и теперь Стелле больше всего хотелось снова погрузиться в глубины своего горя.
На следующий день, после позднего перерыва на ленч, когда она сжевала сандвич в пустой кухне, Стелла решила поймать Джейми на слове после его заявления о желании привести в порядок свое жилье. Она проверила все комнаты на наличие еще не распакованных коробок и обнаружила несколько помещений, лишенных мебели, а также одну комнату, заполненную чехлами от пыли. Они лежали, как похоронные саваны, и Стелла с облегчением закрыла дверь.
Она перенесла все картонные коробки, оборудование, чемодан и застегнутый дорожный несессер в одну комнату, видимо, прежде служившую утренней столовой, поскольку там имелась уменьшенная и менее помпезная версия полированного стола в главной столовой. Ряд чучел наблюдал за Стеллой с серванта размером с небольшую яхту, пока она распаковывала и сортировала вещи. Потом она перенесла нераскрытую бумажную почту в недавно освободившуюся картонную коробку в своем кабинете.
Каждый раз, когда она чувствовала, что ее дыхание становится учащенным и неглубоким, а мышцы начинают гореть от напряжения, то повторяла свою мантру –
Устав от пристального взгляда блестящих черных глаз самого крупного чучела – неестественно изогнутой выдры с рыбиной в зубах, – Стелла налила себе кофе без кофеина и отнесла чашку в пустую столовую. По ее мнению, это была довольно приятная комната с приятным видом из окон, если не смотреть на острые концы прикрепленных к стене рогов, угрожавших невидимому врагу.
Послеполуденное небо переливалось жемчужными оттенками, становясь опаловым в разрывах между облаками. Стелла протерла запотевшее створчатое окно, чтобы лучше видеть этот необычный свет. На траве и деревьях блестел иней, придававший саду волшебный вид. Небольшая хищная птица – возможно, ястреб-перепелятник, – опустилась на стену, отделявшую старый огород от лужайки.
Вдали что-то сверкнуло, и Стелла удивленно заморгала. Ей показалось, что это сенсорный фонарь системы безопасности, но вспышка была очень короткой; по-видимому, кто-то включил светодиодный фонарик. Последовала новая вспышка, и она осознала, что солнечный свет попал на какую-то отражающую поверхность. Присмотревшись, она увидела, что источник света находится в центре живой изгороди, недалеко от ворот. За листвой проглядывало что-то темное и круглое. Стелла прищурилась и увидела, что объект движется. Это был цилиндр, за которым находилось нечто темное и массивное. После очередного движения возник бледный овал лица, тут же скрывшийся в тени.
Человек с фотокамерой, снабженной телеобъективом, стоял на границе сада. Это означало, что он находится на дороге, огибавшей дом и являвшейся частной собственностью. Фотограф прошел через ворота с запрещающими табличками, то есть сознательно нарушил закон. Стелла ощутила укол страха. Будучи непоколебимой сторонницей соблюдения правил, она рефлекторно реагировала на хаос, подразумеваемый их нарушением.
Если человек сознательно игнорировал запрещающие таблички, то что еще он был готов сделать?
Стелла понимала, что разумнее всего будет позвонить в полицию и надеяться, что они успеют приехать вовремя и застигнут фотографа с поличным. Но она также понимала, что Джейми не поблагодарит ее за публичное внимание к своему дому. Она отступила от окна, чтобы ее случайно не заметили, и набрала текстовое сообщение для Джейми.
Ответ пришел сразу же:
«Оставайтесь на месте. Никакой полиции. Ведите себя естественно».
Как она и ожидала.
Стелла вернулась на прежнее место, попивая кофе, глядя на сад и делая вид, что все в полном порядке. По коже ползли мурашки от ощущения того, что за ней наблюдают. Стелла воображала фотографа, скрывавшегося за камерой, и гадала, о чем он думает, когда смотрит на нее в прицел телеобъектива. Она понимала, что Джейми не хочет потревожить нарушителя, но невольно задавалась вопросом, зачем ему это понадобилось.
Секунду спустя она увидела Джейми, крадущегося вдоль живой изгороди. Он оставался невидимым с того места, где она видела вспышку света. На таком расстоянии его мускулистая фигура, двигавшаяся с обдуманной целеустремленностью, выглядела почти опасной. Одновременно с этим Стелла поняла, почему все предупреждали ее держаться от него подальше. Он собирался лично разобраться с нарушителем. В приступе страха она представила обмен кулачными ударами и блеск ножевого клинка. Что за нелепость! Она снова позволила чрезмерной реакции на опасность овладеть своими чувствами и хорошо понимала это, но ее сердце все равно громко стучало в груди. Стелла положила руку на грудь и присмотрелась к живой изгороди, ожидая очередной вспышки и подтверждения, что фотограф остается на прежнем месте.