Сара Пеннипакер – Дорога домой (страница 8)

Сейчас он спускался в плоскую долину. Внизу в зыбком звёздном дрожании поблёскивал ручей. Пакс пересёк его на рассвете и начал подниматься по склону следующего хребта.

Солнце уже стояло над кронами сосен, когда он выбрался на гребень и стал искать безопасное место, чтобы свернуться и подремать час-другой. Он как раз устраивался на упругом ложе из плаунов, но тут снизу, струясь меж стволами, до него доплыл новый запах.

Огонь.

12

Питер сидел на широкой бетонной стене водохранилища, свесив ноги между стальными прутьями ограждения, и всё в нём гудело и вибрировало. Отныне он сам по себе. С сегодняшнего вечера, вот с этого самого часа, начинается его новая жизнь.

Однажды у него уже было такое чувство. В семь лет он понял, что после смерти мамы ничто не будет как раньше. И так и получилось. Но теперь поворотный момент, с которого всё должно измениться, – совсем другой. На этот раз он сам всё изменит.

Разница ещё и в том, что на этот раз не всё так мрачно впереди. Его будущее сейчас вот как это водохранилище – широкое, глубокое, полное тайных надежд. Или как этот лагерь у него за спиной: есть всё необходимое – еда, одежда, кров, понятное и важное дело. А люди… с людьми он будет сближаться настолько, насколько сам захочет, не больше.

Здесь он почувствовал себя в безопасности с того самого момента, когда несколько часов назад сержант, принимавший новобранцев, пожал ему руку.

Поездка с Волой на грузовике далась ему нелегко. Он решил пока не говорить ей, что не вернётся после лагеря: лучше, когда он уже переедет в свой старый дом, напишет ей письмо. Почему он так решил – не захотел огорчать или просто духу не хватило сказать правду, – он и сам не знал.

По дороге, поглядывая на Волу и понимая, что видит её в последний раз, он мучился и готов был передумать, но всё же не передумал, не дрогнул. «Питер, – сказала она ему, – у тебя, может, и нет чувства, что я твоя семья, но у меня-то есть. Ты не в силах это изменить. Просто прими, ладно?» – от этих слов в горле у него застрял комок. Он тогда промолчал, хотя молчание было похоже на ложь. Когда они уже въехали на территорию лагеря, она снова сказала ему: «Наполняй свою чашу всегда, когда сможешь», – и на этот раз он понял, что она говорит не о воде. В глазах защипало, но он взял себя в руки и толкнул дверцу кабины.

Потом Вола уехала, а он зашагал к палатке новобранцев, и, пока шагал, что-то странное, казалось ему, происходило с силой тяжести.

В лёгком оцепенении он прошёл ознакомление с лагерем: ему показали казармы и рабочие площадки, прокрутили фильм о миссии Воинов. Потом выдали памятку об обязанностях Воина. В уборке территории и приготовлении еды участвуют все наравне, а завтра он должен выбрать для себя специализацию. Инфраструктура, коммуникации, экосистемы – одно из трёх.

Он уже пообедал и задвинул свои вещи под койку в конце ряда, и дальше единственное, что от него сегодня требовалось, – перезнакомиться с остальными Юными Воинами, так сказал сержант. Но он это просто сказал, а не приказал.

Питер вглядывался сквозь прутья в тёмную воду. Сзади доносились негромкие голоса, иногда прорывался смех. И внезапно – запах жжёного сахара.

Он чуточку повернулся, чтобы видеть людей у костра. Половина из них мужчины, половина женщины, возраст – самый разный. Большинство одеты в армейскую форму, оставшуюся с войны. Юных – всего трое, не считая Питера: они сидели группкой и перебрасывались чем-то вроде мячика.

Внимание Питера привлекли два Воина – парень и девушка лет девятнадцати-двадцати; что-то в том, как они сидели, подсказывало, что они пара.

Ну вот, опять этот горячий сахарный запах щекочет ноздри.

Питер встал, дошёл по бетонной стене до ступенек и спустился. Поколебавшись, он решил подсесть к костру, просто ни с кем не разговаривать.

Он выбрал бревно рядом с теми двумя, парнем и девушкой. Теперь он уже понял, что они точно пара: рука парня лежала на колене девушки. Очень хорошо – значит, на него они, скорее всего, и внимания не обратят.

У девушки были тёмные густые кудри, стянутые на затылке цветастым шарфиком. Когда Питер сел, она ему улыбнулась.

Парень с ней рядом чуть наклонился вперёд – Питер успел разглядеть, что у него чисто выбритая голова и на шее татуировка, – приветственно покачал ладонью и стал опять смотреть в костёр.

Девушка протянула Питеру коротенький прутик, который она вертела в руках, и пакет с маршмеллоу.

– Это нам подарили, – сказала она. – Люди такие щедрые, так благодарят нас за то, что мы возвращаем им воду! Везде, куда бы мы ни пришли. В последнем городке одна бабулечка прямо заставила нас с Сэмюэлом взять этот пакет: вот вам, говорит, раз вы всё у костра да у костра.

Парень, Сэмюэл, отклонился на этот раз назад, чтобы лучше видеть Питера.

– Мы с Джейд – передовая разведгруппа, – объяснил он. – А та бабуля нам рассказала, что её внук, когда был на войне, ужасно скучал по этим зефиркам.

– Чего нам только не приносят! – добавила Джейд. – И украшения, и разные вещи близких – тех, кто погиб на войне. Но мы, конечно, можем брать только продукты.

Какой-то мужчина стал рассказывать, как ему пытались подарить лошадь. Потом женщина по ту сторону от костра вспомнила, как опоссумы забрались в продуктовую палатку, и вся компания развеселилась. Мысли Питера блуждали, он рассеянно смотрел, как его зефирная подушечка покрывается золотыми пузырьками. Когда она поджарилась идеально – хрустящая корочка, сладкая тянучая серединка, – откусил уголок. И снова подумал: да, ему нравится его будущее. Вот так нормально, так он готов жить.

Но потом девушка, Джейд, всё испортила.

– А на прошлой неделе нам встретилась семья лис.

Питер окаменел.

– Родители и три лисёнка, – продолжила она. – Обалдеть какие милые!

Питер вытер руки о джинсы и отложил прутик с надкушенным маршмеллоу на соседний камень.

– Как они выглядели? В смысле родители. – Голос его дрожал, но Питер надеялся, что никто не заметит.

– Как выглядели? – удивился Сэмюэл, слизывая с пальцев расплавленный зефир. – А они разве не все выглядят одинаково?

– Да, конечно. – Питер подтянул колени к груди и обхватил их обеими руками. Зря он спросил.

– Ну что ты, Сэмюэл, – сказала девушка и повернулась к Питеру. – Мы были от них далеко, на той стороне водохранилища, смотрели в бинокль. Но кое-что мне запомнилось. У одного из взрослых странный хвост. Не пушистый, лисий, а такой… голый, как хлыст. Будто с него содрали мех.

Сердце Питера забилось сильнее. Когда он в последний раз видел Пакса, с ним была лиса – с острой мордой и в ярко-медной шубке, но хвост у неё был обгорелый.

– А второй взрослый? – Он изо всех сил старался приглушить нетерпение в голосе. – Не запомнили его?

– Прости, – сказала Джейд, и это прозвучало так, будто она и правда просит у него прощения. – Я смотрела только на лисят. Они явно никогда раньше не видели воды, и я ещё подумала: интересно, как это – первый раз в жизни трогать воду? – Она перевела взгляд на водохранилище, мерцавшее в свете звёзд. – Вода – это чудо, правда?

Сидевшие у костра притихли. Теперь все слушали Джейд.

– И они в неё вошли. И знаете, они были в точности как мы – ну то есть как обычные человеческие дети. Сперва вроде испугались, потом им стало любопытно – они начали её нюхать, трогать лапками, отпрыгивать… Потом смотрю – они уже носятся, плещутся, сбивают друг дружку с ног. А дальше пристроились у края и стали пить, и я подумала: хорошо, что их только сейчас привели сюда впервые. Вода уже более или менее чистая.

– Более… или менее? – переспросил Питер.

– По крайней мере, она их не убьёт. От всех ядов мы её очистили. Теперь осталось восстановить экосистему.

Она опять предложила Питеру пакет с маршмеллоу, но Питер покачал головой. Он знал, что не сможет сейчас ничего проглотить.

– И было очень странное чувство, – задумчиво проговорила Джейд, накручивая на палец уголок своего шарфика. – Мы с Сэмюэлом занимаемся этим вот уже четыре месяца. Но всегда получается как: мы приходим в какое-то место с испорченной водой, чистим и идём дальше. И ниже по течению – опять то же самое. Нет, вообще-то мы понимаем, что после нас люди начинают возвращаться в свои старые дома, что у животных на этой территории появляется шанс выжить – и всё это здорово. Но в тот раз я впервые увидела это собственными глазами – убедилась, что мы делаем что-то реальное. Благодаря вот этим лисам с лисятами. И такое чувство, как будто это теперь мои собственные лисята.

– Ну вот, «собственные», – усмехнулся Сэмюэл. – Лисы не могут быть ничьей собственностью.

– А у меня был лис, – тихо сказал Питер. Он подождал, пока всё внутри сожмётся от боли и станет трудно дышать, как будто горло сдавили двумя руками. Когда боль стихла, он сказал: – То есть он, конечно, был не мой собственный, это неправильное слово. – Питер знал правильное слово: любовь. Он любил Пакса, а Пакс любил его. Но он не сказал этого слова. – Просто он был ручной.

Сидевшие у костра охотно подхватили тему, принялись рассказывать, у кого какие были питомцы.

Питер ничего больше не рассказывал.

Место, где он в последний раз расстался с Паксом. Всего в пятидесяти милях к северу от водохранилища. А пятьдесят миль – не расстояние для лисы. Сколько лис с обгорелыми хвостами может проживать на одной и той же территории? Что, если эти двое видели всё-таки Пакса с его лисой? Тогда получается – у Пакса теперь лисята?