Сара Пеннипакер – Дорога домой (страница 7)

– И вот я думаю, – продолжала Вола, – сколько лет ему понадобилось, чтобы научиться гончарному делу? И сколько часов ушло на создание этого кувшина? И сколько раз им пользовались, чтобы наполнить чаши?

Дед наклонился над своей тарелкой, Питер тоже взял вилку. Но Вола ещё не закончила.

– А теперь представьте: я швыряю этот кувшин о стену. Мне, конечно, придётся приложить силу, это да. Но разбить и сломать может каждый. Та сила, которую я уважаю, – в создании нового. – Она поставила кувшин на стол. Повернулась к Питеру и подняла свой бокал. – А ещё больше я уважаю тех, кто берётся возрождать старое.

Дед Питера перестал жевать. Помолчав, он нехотя кивнул.

– Кстати, – добавила Вола очень миролюбиво, – Питер будет осваивать там полезные навыки. Вы же знаете, теперь любой трубоукладчик – кум королю, а копатель колодцев – сам король. И в ближайшие годы так оно, видно, и останется.

– Ну, научиться какому-никакому ремеслу никогда не лишне, – примирительно пробормотал дед. Разворачивая салфетку, он нечаянно столкнул на пол ложку.

Питер откинулся на стуле и протянул руку к серванту за спиной. Не оборачиваясь, вытащил из ящика чистую ложку и положил рядом с дедовой тарелкой.

Дед взял ложку, но вид у него был такой, словно его ударили. И Питер вдруг увидел всю сцену глазами деда: в этом доме его внук чувствует себя так спокойно, что достаёт ложки из ящиков не глядя.

Это не мой дом! – хотелось крикнуть Питеру.

Вместо этого он сказал:

– Нужно, чтобы кто-нибудь из членов семьи подписал разрешение для лагеря. Ты – моя семья.

Это сработало. Питер увидел, как дедово лицо разгладилось от облегчения и, может быть, чуточку от гордости. Он обхлопал карманы, достал ручку, придвинул к себе напечатанное разрешение и поставил внизу подпись с росчерком в конце.

Потом все переместились вместе с персиковым пирогом на веранду, и Питер зажёг фонари. Пока они ели пирог, закинув ноги на перила и глядя, как тонкий месяц выплывает из-за холма, дед разговорился. Он рассказывал Питеру об опасностях, с которыми сам когда-то сталкивался на службе, и предупреждал об ошибках, которых следует избегать, – и это было так, будто бы он заботился о Питере, и это было удивительно.

Питер подозревал, что дедовские советы вряд ли ему реально чем-то помогут, но не прерывал его, а продолжал удивляться – потому что дед, его родной дедушка, вёл себя… да, вот именно, как дедушка.

– Береги себя, парень, – закончил дед. Потом встал, поблагодарил Волу за ужин и пожал Питеру руку.

Когда они помахали вслед его шевроле, Вола сказала:

– Ну вот, теперь он будет чаще сюда заглядывать.

Питер молча собрал со стола пустые тарелки, сверху поставил блюдо с недоеденным пирогом и отнёс на кухню.

Вола вошла вслед за ним.

– Знаешь, Питер, он стареет. Когда-нибудь, если ты захочешь… – Она посмотрела в окно, в сторону его хижины, сада, земли за садом.

– Нет. – Питер вдруг понял, что она сейчас скажет. Что настанет время, когда его деду нужна будет помощь. И что Питер сможет тогда забрать его к себе и построить здесь жильё и для него тоже – место есть.

Он знал, что будет, если она это скажет. Он начнёт воображать, будто ему здесь надёжно и спокойно, будто у него есть семья. И он расслабится, его бдительность притупится.

Но нет, он не собирается расслабляться.

Он внезапно понял, что всё здесь – Вола, хижина, которую он для себя построил, город, к которому он начинает привыкать, его дед, Бен, все остальные – всё это вместе для него слишком опасно.

Ещё месяц назад он бы не знал, что с этим делать. Сейчас – решение очевидно. Он просто не вернётся сюда.

А переедет после лагеря в свой старый дом. И будет жить там один. Вот там ему будет безопасно. А сюда – не вернётся.

Он вышел на веранду и забрал свой спальный мешок.

На кухне Вола убирала остатки ужина.

– Посплю сегодня у себя, – сказал он.

Вола кивнула, будто ждала этого. И протянула ему кусок пирога, завёрнутый в вощёную бумагу.

– Это если вдруг проснёшься среди ночи от голода.

Проходя мимо сарая, Питер зашвырнул пирог подальше в бурьян.

11

Пора.

Пакс потянулся, блики вечернего солнца пробежали по шерстинкам. Ветер южный; он поможет передвигаться скрытно и предупредит об опасностях. И хорошо, что нет луны: под покровом темноты спокойнее. Вчера ночью Пакс добыл двух уток, они в тайнике, а в поле ещё осталась картошка, а в амбаре живут жирные мыши, так что Игла и щенки голодать не будут.

Он обновил свои метки, чтобы в его отсутствие никому не вздумалось посягать на его территорию, потом направился в логово. Щенки не спали – кормились. Они уже так выросли, что Игле пришлось вытянуться поперёк норы, чтобы все трое поместились. И к тому же, понимал Пакс, скоро они насытятся и начнут рваться наружу – так ей легче будет за ними уследить, чтобы они не разбежались и не попали в беду.

Пакс прижался щекой к щеке Иглы. Ухожу сейчас.

Он толкнул носом каждого из щенков, пообещал, что вернётся, и велел слушаться матери. Все трое подняли молочные носы, чтобы коснуться отцовской щеки. Потом сыновья продолжили кормиться.

А маленькая лиска, извиваясь, выползла из-под братьев и стала пробираться к выходу – за отцом.

Нет, оставайся. Я вернусь. Пакс ушёл, но на углу сарая он всё же оглянулся. Дочь стояла перед крыльцом, щурясь на солнце. Её шубка – ярче, чем у двух других щенков, почти такая же яркая, как у матери, – вспыхивала в закатных лучах. Лиска выставила уши торчком и побежала к отцу.

Пакс вернулся, ухватил её за загривок, отнёс в логово. Игла прижала дочь лапой к животу и, когда он снова уходил, держала крепко.

На этот раз он не оглядывался.

Он промчал по заброшенным полям, влетел в лес и бесшумно побежал меж высоких сосен. Бежать хвоистыми оленьими тропами было легко, даже когда последние лучи погасли и с чёрного неба струился лишь тонкий свет звёзд. Дорога была знакома, год назад он проходил её вместе с Иглой и Мелким, но в противоположную сторону: они покидали Широкую Долину, где раньше был дом Иглы.

Впервые Пакс увидел долину вскоре после того, как Питер его бросил. Он сидел и ждал, когда придёт мальчик и спасёт своего лиса – лис тогда ещё не знал, что его не надо спасать. За те несколько дней, полных страха, тревоги и новой диковинной свободы, Пакс оценил щедрость и выгодное расположение Широкой Долины. Он бы остался там жить, но ему нужно было найти своего мальчика, поэтому он рвался на юг.

Вместе с Серым, старым лисом из Широкой Долины, он пришёл к тому месту, где река шумела и падала уступами с высоты, а потом, перед каменной крошащейся стеной, растекалась широко. Это было то место, где стояли лагерем больные войной. Место, где умер Серый. Куда потом вслед за Паксом прибежали Игла и Мелкий. И где люди взорвали землю, и задняя нога Мелкого оторвалась от его тела, а прекрасный хвост Иглы обгорел и превратился в чёрный хлыст.

И куда потом вернулся Питер, мальчик Пакса.

В тот день, когда он вернулся, два койота пришли по кровавому следу Мелкого на их поляну на холме, выше лагеря людей. Койоты загнали Иглу на дерево. Было понятно: ещё немного – и они выцарапают Мелкого из его укрытия. Пакс схватился с ними. А когда силы его уже иссякали, из лагеря внизу донёсся голос его мальчика. Пакс залаял, позвал своего мальчика – и мальчик пришёл. И прогнал койотов.

Лис безмерно радовался возвращению Питера и знал, что Питер чувствует то же самое.

Но лис был в смятении. Иногда его мальчик нёс внутри себя странную горечь-тоску, и в тот день эта его горечь-тоска была так же безмерна, как и его радость.

Когда Питер достал из кармана знакомую игрушку, пластмассового солдатика, Пакс насторожился. Найти игрушку и лаять, и мальчик придёт за тобой, обещала ему старая любимая игра – но Пакс уже знал, что это было фальшивое обещание.

Питер бросил игрушку.

Пакс колебался: что он должен сейчас делать – бежать? остаться? Когда Питер отвернулся, Пакс понял, что его мальчик хочет отделиться от него. И он прыгнул в чащу за игрушкой.

Но он не стал её искать. И не стал лаять.

Вместо этого он тихо прокрался обратно, к краю кустов. Его мальчик спешил прочь через поляну, неловко подскакивая на своей больной ноге.

Пакс видел из-за листвы, как Питер, торопясь и спотыкаясь, спускался с холма; видел, как он дважды упал. И как встретился со своим отцом.

Они долго стояли обнявшись, потом вместе ушли в палатку.

А Пакс развернулся и побежал туда, где его ждали Игла и Мелкий, и они стали семьёй.

В тот вечер лисы укрылись в сурочьей норе – в лабиринте ходов, слишком узких для койотов. В этой норе они провели ещё много дней. Мелкий окреп и уже сносно прыгал на трёх ногах. Игла выгрызала из своего опалённого хвоста корки вместе с шерстью, снова и снова открывала рану, чистила её языком.

Но когда Мелкий научился наконец передвигаться короткими перебежками с подскоком, а хвост Иглы перестал сочиться, она опять забеспокоилась: ей хотелось уйти как можно дальше от людей и от их войны. И тогда они втроём вернулись в Широкую Долину.

Подруга Серого встретила их с великим облегчением. За это время у неё родилось шестеро щенков, и Пакс с Иглой теперь охотились и для неё. Они бы остались там жить, но людская война приближалась. Поэтому Пакс повёл свою новую семью дальше на север, через два лесистых хребта, между которыми лежали ещё две долины: одна плоская и неглубокая, другая – скалистая, с крутыми склонами, – и они шли и шли, пока не пришли на Заброшенную Ферму.