Сара Пеннипакер – Дорога домой (страница 22)
Две ночи подряд он ложился спать с набитой проблемами головой и пустым животом.
Но два утра подряд он просыпался со странным предчувствием радости.
«Это просто встреча, – напоминал он себе, отгоняя дурацкие мысли о том, как Пакс вернётся и будет жить с ним. – Он теперь дикий, и ему так лучше». И всё же время, которое он проводил с Паксом, было самой хорошей частью дня. Он просто проводил время в компании. Просто наполнял свою чашу. Раз они не вместе, значит, он никогда больше не сможет предать Пакса. Всё в порядке.
37
На следующее утро, ещё до рассвета, задул холодный ветер. Он сбил цветки с багряника, взбаламутил реку, всколыхнул даже тяжёлые ветви пихты. Но лиску он не разбудил, а Паксу принёс приятный сюрприз.
Пакс высунул морду из укрытия, чтобы удостовериться. Да, гость! Нежданный, но очень желанный. Пакс задрожал, забил хвостом, быстрее и быстрее, – и через миг уже мчался по лугу навстречу брату Иглы.
Мелкий приветствовал его так же радостно, и они сразу принялись играть-бороться, как делали всегда, с самой первой встречи.
Он понял, что Игла здорова, и сыновья тоже, и все его ждут, – и от этого ему стало хорошо.
Пакс это знал, но удивился: странно, почему Игла не беспокоится, что люди могут вернуться? А потом Мелкий передал новость, которая ошарашила Пакса ещё сильнее: прежде чем уйти, люди выплеснули в водохранилище много рыбы, очень-очень много, даже щенки легко могут ловить её лапами.
Пакс понял, что и Мелкий горюет – думает, что племянница умерла.
Мелкий вскочил. Следы его племянницы оборвались у стоячего пруда, дальше остался только след Пакса, но у реки пропадал и он. Однако потом Мелкий подхватил запах Пакса в Широкой Долине, и последовал за ним, и пришёл сюда.
Пакс повёл его в грот под разлапистой пихтой. Мелкий залаял от радости, увидев маленькую лиску, и та проснулась. Она попыталась подняться навстречу дяде, но не удержалась на ногах и сразу упала. Тогда он наклонился и стал её целовать, а она уткнулась в его шею.
Мелкий отстранился и озабоченно обнюхал щенка.
Мелкий с тревогой продолжил осмотр.
Малышка навострила уши.
Лиска встретила вести из дома с восторгом. Пакс тоже порадовался сыновним проделкам, но и слегка встревожился.
Он опустил взгляд на дочь. С каждым днём она всё меньше бодрствовала. И выглядела хрупкой и слабой; грудь её при вдохе еле-еле приподнималась. Левая передняя лапка, подвёрнутая под горло, дрожала.
Мелкий улёгся рядом с лиской, обвил её хвостом, и она замурлыкала.
Пакс метнулся наружу. Сегодня дочь непременно должна поесть. Он быстро поохотился, но не раздобыл ничего, кроме одного-единственного дождевого червя.
Когда он его принёс, дочь отвернулась.
Пакс снова ушёл и вернулся с парой размокших желудей.
Дочь отказалась и от этого угощения – только теснее прижалась к дяде.
Пакс смотрел на дочь. Она сумела подняться на ноги и стояла пошатываясь, готовая отправиться в путь. И он понимал, что этот путь ей не одолеть.
Пакс заботливо вылизал дочери уши и опять устроил её на мягкой хвойной подстилке.
Он двинулся вместе с Мелким к выходу из укрытия.
От его непривычной суровости у лиски расширились глаза, а потом она снова уронила голову на лапы. Пакс успокоился: по утрам она всегда такая сонная, что наверняка проспит до его возвращения. И всё же он не хотел задерживаться надолго.
Но Мелкий спустился к берегу и остановился у большого камня.
Пакс подошёл и встал рядом. На том самом месте, где умер Серый.
Оба стояли неподвижно, словно спокойствие, которое всегда исходило от старого лиса, всё ещё поднималось от его костей.
Пакс мельком подумал о своём мальчике, который скоро придёт. Но сегодня они не встретятся. И, стоя плечом к плечу с другом, Пакс увидел его глазами всё, что когда-то здесь произошло: как Мелкий, стремясь к Игле и Паксу, радостно плыл через реку, как бросился с берега им навстречу и как на полпути прогремел взрыв и оторвал ему ногу; и как он много дней лежал полумёртвый в илистых зарослях тростника, и как потом проснулся и ужаснулся своей утрате…
Налетел новый порыв ветра, и тёмная вода пошла рябью.
38
На третий день Питер проснулся от ветра. Ветер завывал в деревьях на дворе. Холод ощущался даже сквозь стены дома, как будто зима просунула внутрь свои пальцы, напоминая: «Я ещё вернусь». Сегодня же нужно проверить, остался ли запас дров, подумал Питер, натягивая одеяло.
И вдруг вспомнил: а ведь он знает, где спрятан ключ от задней двери соседского дома.
Питер знал, где соседка – одинокая старушка – держит ключ, потому что часто помогал ей заносить в дом дрова. И ещё кое-что он знал: у неё была кладовка. Целая отдельная комната для припасов. «Чего я только не видала: ураганы, торнадо, чуму, войну… Здравомыслящий человек ко всему должен быть готов», – не раз говорила ему соседка.
После того как Питер складывал дрова в поленницу, старушка всегда норовила его накормить. Говорила, сын давно вырос и уехал, а она так любила его угощать… в самый первый раз Питер согласился, но потом всегда отказывался. Потому что в тот единственный раз, пока он у неё ел, она всё причитала, как ужасно, когда мать не может увидеть родного сына, и ему становилось трудно глотать – в горле колом стояли слова:
Он наспех оделся, схватил флягу и побежал по пустой дороге, прямо по разделительной полосе, думая: вот вернутся машины – скоро ли он опять научится их остерегаться? Постучал – просто по привычке, – выждал минутку, открыл заднюю дверь ключом и вошёл.
Соседка явно покидала дом в спешке. На подлокотнике дивана висела блузка, в которую была воткнута иголка с ниткой; на кофейном столике валялся журнал с кроссвордом; в раковине громоздилась посуда. И всё было припорошено пылью.
Он шагнул в кухню, открыл дверь кладовки – и вот, пожалуйста. Да, пахнет мышами, крупы и мука рассыпаны по полу, – но на полках аккуратными рядами выстроены стеклянные и жестяные банки. Варенья и соленья, тушёнка и сгущёнка, сухое молоко… о, даже арахисовое масло! Три маленькие стеклянные баночки.
Значит, он справится. Здесь хватит еды, чтобы продержаться, пока он всё наладит, как задумал. И это не воровство, потому что она же всегда сама предлагала ему угощение. А если, когда всё восстановится с водой, соседка вернётся – он найдёт способ с ней расплатиться. Он даже согласен выслушивать, как она скучает по сыну. Сколько она будет говорить, столько он и будет слушать.
Вечером он придёт сюда с тачкой и нагрузит себе продуктов. Но вечером, не сейчас. Сейчас его ждёт друг.
Друг, который обожает арахисовое масло.
Питер сунул в карман маленькую баночку и поспешил на место встречи.
Когда он дошёл до реки, солнце уже стояло высоко. Вода катила волнами.
– Пакс! – закричал он, перекрикивая ветер. – Прости, я опоздал!
Прошло десять минут; Пакса не было. Питер открыл баночку и помахал ею, надеясь, что запах арахисового масла разлетится далеко.
Прошло ещё десять минут. Пакс так и не появился, и Питер с флягой пошёл к порогам – за водой. Потом вернулся, сел на каменный выступ на склоне и стал вертеть стеклянную баночку в руке.
Он следил за кустами перед большой пихтой, из которых вчера и позавчера появлялся Пакс. Тростник у реки шелестел на ветру; это был спокойный, мирный звук. Питер устал, глаза то и дело норовили закрыться, поэтому он чуть не пропустил.
Что-то шевельнулось в кустах, внизу. Что-то длинненькое, бурое – вроде мордочка, а может, и нет – высунулось из травы и исчезло. Питер стал вглядываться – и через минуту снова увидел.
Да, пушистая мордочка, цвета корицы. Но зверёк маленький – слишком маленький, явно не Пакс. Может, щенок? Но что делать щенку тут, где нет людей и собак?
Кто бы это ни был, он явно направлялся к воде. И наконец показался: лисёнок, очень худенький. Месяца два от роду, не больше.
Питер выпрямился. Лисёнок шаткой походкой ковылял по тропинке к берегу. И тут – Питер как будто смотрел замедленное кино – он понял: зверёк собирается пить отравленную воду!