Сара Парецки – Слепая зона (страница 7)

– Эй, Лотти, полегче! За эти два дня Теймар поняла, что мне можно доверять, поэтому и пришла ко мне. В результате ребятишки получают помощь, которая им необходима. Я, конечно же, не Господь Бог, скорее это делает честь их матери, считающей свой суд таким же справедливым, как и мой.

– Но вчера вечером ты могла договориться с Дердри, чтобы поместить их в один из приютов «Хоум фри». Откровенно говоря, я не думаю, что больница отдаст детей на попечение папаши Хаукингса. Это было бы несправедливо.

Я проглотила этот упрек. Возможно, Лотти была права. Возможно, я возражаю ей только потому, что не хочу признать совершенную в понедельник ошибку.

– Завтра на вечеринке я поговорю с Дердри. Правда, от этого вечера я не жду ничего хорошего, но, может быть, ей удастся сделать что-нибудь полезное.

Лотти сухо усмехнулась:

– Вик, ты приготовила прекрасный подарок хозяйке. Завтра утром, во время обхода, я посмотрю наших подопечных.

На этой примиряющей ноте мы и закончили разговор. Вообще-то последнее время стал уже привычным обмен подобными любезностями.

Уже поздно вечером, возвращаясь домой по обледенелым улицам, я размышляла, как мне следовало поступить, когда я впервые обнаружила Теймар и ее детей. Этот вопрос не давал мне уснуть; я постаралась переключиться: подошла к окну и стала любоваться закованным в лед миром. Лед покрыл деревья перед моим домом, так что каждая веточка, каждая нарождающаяся почка казались заключенными в кристалл, а внизу на тротуаре прохожие скользили и падали. Пока я дрожала у окна, я увидела, как на пересечении улиц Бэрри и Рейсин два автомобиля врезались друг в друга.

Первая встреча сегодня у меня была назначена около десяти утра. К тому времени, когда мне нужно будет выходить из дому, дороги, быть может, станут более сносными. Я неохотно натянула джинсы и свитер и спустилась вниз в вестибюль за газетами. За дверью мистера Контрераса две собаки, Пеппи и Митч, почуяв меня, подняли дружеский лай. Старик открыл дверь, и собаки пулей выскочили ко мне и завиляли хвостами. Я схватила их передние лапы, когда они стали прыгать на меня, и позволила вылизать мне лицо.

– Знаю, знаю, – сказала я мистеру Контрерасу, – вашим собачкам хочется побегать, но взгляните на улицу – сейчас очень скользко. В течение дня потеплеет, ведь это апрель, потерпите, пожалуйста. Даю слово, что побегаю с ними вечером, что бы ни случилось… Сейчас приготовлю кофе, не зайдете выпить чашечку?

– У меня уже горячий, детка. Почему бы тебе не зайти попробовать моего?

Кофе у старика всегда имел привкус дегтя, разбавленного бензином. Отчаянно импровизируя, я сказала, что дома поставила кипятиться воду и должна уже вернуться. Через десять минут он пришел ко мне в кухню, держа в руках тарелку с липкими сладкими булочками с изюмом, а собаки крутились у него под ногами.

Это было единственным светлым пятном за весь день.

В полдень во время перерыва между встречами я тщетно старалась пробудить в себе интерес к поручению Фиби и Камиллы. Я включила компьютер и попробовала прояснить для себя несколько вопросов, но мой мозг, казалось, был чист, как нетронутый лист бумаги. Я наблюдала за служащим, перебирающим бумаги в здании напротив. Бесконечный поток бумаг – из почтовой сумки в папку и опять в почтовую сумку – напоминал мне мою рутинную работу. Отобрать вопросы, сделать указания, просмотреть LEXIS, получить экономический отчет. Прошел еще один поезд. Снова с крыши слетел голубь и, сев на окно, загородил служащего.

Раздался резкий телефонный звонок, и я была рада наконец-то прервать свое занятие, но Лотти сообщила мне плохие новости:

– Твоя подруга миссис Хаукингс исчезла. Она забрала детей, при этом украв обувь, принадлежащую другим семьям в больничной палате.

Потрясенная, я плохо понимала, что мне говорят. Когда Лотти раздраженно повторила мне все, я глупо спросила о подробностях.

Дело было так: около десяти часов утра пришла представитель муниципальной службы, чтобы поговорить с Теймар и детьми. Она, конечно же, согласилась с требованием женщины ничего не сообщать ее мужу, но сказала, что до тех пор, пока Теймар не сможет доказать, что у нее есть постоянное жилище для детей, хотя бы приют, они должны будут определить их в детский приемник.

– Великолепно! – сказала я. – Волшебные слова. Кажется, вчера вечером мне казалось, мы с персоналом больницы поняли, что нельзя угрожать ей разлукой с детьми. Теймар идет абсолютно на все, лишь бы дети остались с ней. Теперь она ни за что не отдаст их нам.

– К сожалению, это была не угроза, Вик. Они действительно хотят забрать у нее детей, потому что она не должна опять отправиться с ними жить в подвал.

– Теймар на это не согласится. – Как будто свинцовые кирпичи навалились мне на плечи. – Я буду следить, не вернется ли она сюда. И попрошу полицейских начать поиск пропавших. Но все-таки нельзя отправить ее в заключение; я не знаю, что мы можем сделать для нее в этой ситуации… Нужно во что бы то ни стало найти место, которое будет домом для нее и ее детей.

– Китайцы говорят в таких случаях: «Если ты спас утопающего, ты отвечаешь за него всю жизнь», – сухо сказала Лотти, на этой мрачной ноте закончив разговор.

Глава 6. Общение с подонком

Остаток дня превратился в сплошной кошмар; завершающим аккордом прозвучал званый обед у Дердри. Все мои надежды решить проблему Теймар Хаукингс мгновенно рухнули, стоило мне увидеть хозяйку дома.

Я в нарушение всех приличий прибыла в ее особняк на Саут-Сайд на час позже назначенного времени и была счастлива, что не опоздала еще сильней. Поговорив с Лотти, я позвонила Кивину Уайтингу, офицеру Службы розыска пропавших. Кивин объяснил мне, что Теймар по существующим правилам пока не может считаться пропавшей – прошел всего лишь час, как она ушла. Но он пообещал попросить патрулирующих Луп полицейских уведомить его, если беглянка вернется в «Палтиней».

Уайтинг неожиданно позвонил мне через несколько минут и сообщил, что у Службы розыска пропавших уже занесены в компьютер данные на Хаукингс. Леон, проживающий на Западной Девяносто пятой улице, оказывается, заявил еще шесть месяцев назад, что его жена исчезла, взяв с собой их троих детей. Поэтому, если кто-нибудь во время обхода найдет ее, они прежде всего позвонят ему.

– Ой, нет, Кивин, умоляю вас, не делайте этого. В первый раз она убежала, потому что этот человек избивал ее и ребятишек. Я верю, что она говорила правду, – иначе зачем ей вести такую жизнь, какая была у нее одно время? Кивин, можете вы попросить ваших ребят посмотреть, выезжали ли они на какие-либо вызовы по этому адресу – насилие в семье, нарушение общественного порядка или что-нибудь подобное?

– Было бы неплохо внести меня в вашу платежную ведомость, Варшавски. Мы ведь не автоматы. Я никак не могу проверить это прямо сейчас; вы должны прийти в полицейский участок и сделать запрос.

Я поджала губу.

– Хорошо, но до этого я могу быть уверенной, что вы не натравите на них своих ищеек? Я не хочу нарушать данное ей слово и усугублять ее страдания.

– Их все еще не нашли, верно? Поэтому зачем нам беспокоить мужа? Вы просто покрутите вашим симпатичным задом в «Чикаго лаун» и обратитесь с письменной просьбой в полицейский участок. Если какой-нибудь патруль на Луп вдруг увидит похожую семью, я немедленно позову вас взглянуть на них, прежде чем отправить домой.

– Спасибо, Кивин, вы так добры.

Кивин Уайтинг был очень ленив. Если от него не требовалось успокаивать одного из разволновавшихся супругов или заниматься всем необходимым для розыска: сбором сведений, оформлением сопроводительных документов и тому подобным, он был просто счастлив.

Я позвонила в «Чикаго лаун», но мне не повезло: они в этот день не давали информацию частным сыщикам, а знакомых там у меня не было. Я подумала было привлечь к этому делу Конрада, но потом раздумала. Если бы выяснилось, что Теймар Хаукингс ни разу не подавала жалоб на своего мужа, это ничего не доказало: не каждая женщина, которую избивает муж, вызывает полицию, фактически большинство не делает этого. Как правило, они обращаются в кабинеты первой помощи, стыдливо рассказывая, что упали с лестницы или ударились о дверь.

Я позвонила Мэрилин Либерман, исполнительному директору «Аркадия-Хаус».

– Помнишь, два дня назад я упоминала о бездомной женщине, поселившейся у меня в подвале «Палтинея»?

– Да, конечно. Ты хотела подсунуть ее мне, но я сказала «нет», и мой ответ остается тем же самым.

– А если я скажу тебе, что она убежала от мужа-хулигана?

– Ты в это веришь? – усомнилась Мэрилин.

– У меня нет оснований ей не верить.

Мэрилин сделала долгий выдох.

– О господи, Вик, ты знаешь, что сейчас у нас все переполнено, но, правда, если делать выбор между твоим подвалом и подселением к кому-то, я полагаю… хотя, если детей били в течение нескольких месяцев, а возможно, и лет, они, должно быть, совершенно дикие. Я просто не знаю. Ладно, приводи ее, но позволь мне переговорить с Евой.

Ева Кун была в «Аркадии» психиатром.

– Одна небольшая неувязка, Мэрилин, – смутилась я, – в настоящее время она исчезла.

Мэрилин слушала сагу о Теймар с небольшим сочувствием.

– Эта женщина нуждается в большей помощи, чем мы можем оказать ей, Вик. Но, если она появится снова и если тебе удастся уговорить ее пойти с тобой туда, куда ты ее поведешь, я попрошу Еву провести первичную диагностику. Все-таки поговори с Дердри: у нее есть связи с приютами. – Мэрилин положила трубку.