Сара Парецки – Слепая зона (страница 3)

– Мне это нравится, – сказала Мэрилин, – прогрессивная Дитри Хэрри.

Сэл добавила к этой шутке неприличное словцо, на что и Мэрилин громко рассмеялась. Под их шум Дердри проворчала:

– Я знаю, ты думаешь, что у меня ничего не получится. Вик, скажи, где находится твой офис?

Искреннее желание не обидеть ее заставило меня отнестись к ее предложению с большей серьезностью.

– «Палтиней билдинг», юго-запад, угол Уэбош и Монро. Хочешь, встретимся там завтра?

– Лучше присоединяйся к нам дома в среду вечером. Весь завтрашний день я проведу на кухне. – В ее тоне чувствовалось раздражение.

Я вздрогнула. Она и Фейбиан устраивали вечер по поводу ухода с работы моего любимого профессора-юриста. Я была удивлена, но тем не менее мне было приятно попасть в список приглашенных. Однако Дердри все-таки вывела меня из равновесия.

– Надеюсь, ты не станешь утруждать себя ради меня, я ем что угодно, например, холодную пиццу.

Она изобразила улыбку.

– Я делаю это не для тебя, Вик: прибудут все шишки муниципалитета посмотреть, как Фейбиан улыбается и расшаркивается перед Мэнфредом Йоу в надежде получить должность. Целый день я буду резать овощи и начинять кремом проклятые маленькие булочки, чтобы люди знали, какой нужный человек Фейбиан. – Ее акцент стал еще заметнее.

Я поморщилась.

– Если тебя это так пугает, я не приду, и тебе придется начинить на одну булочку меньше.

– Нет, Вик, ты будешь единственным человеческим существом в доме. Во всяком случае, Мэнфред хотел, чтобы ты пришла. Фейбиан спросил, кого из своих бывших студентов ему хотелось бы видеть, и он особо упомянул тебя. Видишь ли, ты была единственной, о ком Фейбиан не подумал. – Ее лицо и голос вдруг смягчились.

– Сколько будет человек?

– Тридцать пять. Будет выступать сын сенатора Гантнера. Будь моя воля, я бы спряталась в подвале твоего офиса. Я приду к тебе в пятницу после обеда. – Дердри помедлила, ожидая, не пойдет ли кто-нибудь вместе с ней, и, не дождавшись, хлопнула дверью.

– С Дердри что-то не так, – произнесла Сэл, услышав, как входная дверь захлопнулась за ней. – У меня такое чувство, что она была бы более счастлива в одной из постелей здесь наверху, чем там за столом.

– Просто она очень застенчива, – сказала Мэрилин, – она всегда выполняет подготовительную работу для правления Совета и хорошо работает на «Хоум фри». Ее угнетает мысль, что она не делает карьеру, как все остальные. Что ее расстроило сейчас, Вик? Твоя бездомная семья?

– Скорее большой прием, который они устраивают в среду. Ей надо готовить на тридцать пять человек, и она так недовольна этим, что я думаю, не заболеть ли мне гриппом. Фейбиан устраивает ей веселую жизнь – не проще было бы заказать еду?

– Так ты все-таки собираешься к Мессенджерам? – усмехнулась Сэл. – Но ты же знаешь, что он поставляет информацию важным республиканским боссам? Что у вас общего?

Я рассмеялась:

– Только то, что мы оба поступили в юридическую школу в золотые денечки студенческих протестов. Он подбирал кандидатов в администрацию во время известной забастовки, а я помогала организовывать первый женский союз. Потом он три года проработал чиновником в Верховном суде и со славой вернулся в альма-матер. Сейчас он правая рука важной персоны, а я торчу в крысином подвале в центре города. Кстати, Сэл, ты ничего не придумала насчет помещения для меня? Если я не подыщу что-нибудь в ближайшее время, придется перебраться к тебе в «Голден Глоу».

Сэл обняла меня за плечи.

– Потрясающая логика, подруга. Я же говорила тебе, что «Голден Глоу» – это счастливая случайность: я в основном покупаю и продаю реконструированное жилье поблизости, а это тебе не подходит. Может, я могла бы найти помещение вроде этого, но время мы упустили. И нечего вздыхать.

Сэл договорилась об условиях покупки и реконструкции «Аркадия-Хаус», но это на Логан-сквер, слишком далеко от Луп, где проходила основная часть моей работы.

– Сэл, пойми, мне нужен целый дом, чтоб наверху можно было жить, а внизу работать.

Я сказала это не без сарказма, но она заинтересованно подняла брови.

– Неплохая идея, Вик. Кроме смеха.

Мы вышли вместе. Мэрилин и Лотти говорили об одной из обитательниц приюта – ее ударили в живот на седьмом месяце беременности. Потом Мэрилин и Сэл уехали.

– Ты сердишься на меня из-за женщины в подвале «Палтинея»? – спросила я у Лотти.

– Возможно. Иногда я думаю, что ты чересчур самонадеянна по отношению к другим людям.

– Когда хирург считает кого-то, кроме себя, самонадеянным, ты знаешь, это странно. – Я попыталась пошутить, но шутка получилась плоской. – Не могу стать Богом для этой женщины. Просто я не знаю, как ей помочь.

– Тогда не делай ничего. Или поступи разумно: пусть соответствующие службы позаботятся о ней. Я всегда нервничаю, Вик, когда ты вторгаешься в чужую жизнь. При этом обычно кто-то страдает. Часто – ты сама, и это тяжело видеть, а в прошлом году это была я, и мне пришлось несладко. Сейчас ты собираешься сломать этих детей, а потом привести ко мне, чтобы я их починила?

В оранжевом свете натриевых ламп еще резче обозначились черты ее выразительного лица. Год назад хулиганы сломали Лотти руку, приняв ее за меня. Это стало причиной охлаждения в наших отношениях, которое нам удалось преодолеть только через несколько месяцев тяжелого труда, но время от времени эта тема снова возникала. Сегодня я была не готова бить себя в грудь и каяться.

– Лотти, я постараюсь их не обидеть, а тебя не втягивать в эту историю. – И я захлопнула дверь автомобиля.

Глава 3. Блудный сын

Мне предстояла встреча с Дэроем, и я надела черный шерстяной костюм, белую шелковую блузку и свои красные лодочки от Мэнгли. При внимательном рассмотрении было видно, что их кожа вытерлась от времени, но я заботилась о них как могла: полировала и чистила, ставила новые подметки и набойки. На новые туфли ушла бы моя месячная зарплата. Они приносили мне удачу, мои красные лодочки от Мэнгли. Возможно, и на этот раз помогут мне…

Уже уходя, я взяла в кладовке старые шерстяные одеяла и свитеры, чтобы отнести это моей бездомной женщине.

Спускаясь по лестнице, я сообразила, что еще достаточно рано, всего семь двадцать, и мне не надо лететь на всех парах от гаража до офиса Грэхема. Я не могла позволить себе явиться с незаправленной блузкой и растрепанными волосами.

Две собаки, которых мы держали вместе с соседом, узнали мою походку и требовательно залаяли. Но когда старик подошел к своей двери, я уже была на улице. Пообещав на бегу погулять с собаками вечером, вскочила в машину и поехала.

Встречи с Дэроем Грэхемом обычно были такими сухими, что даже внутри все пересыхало, будто мне в рот натолкали мела. Соблюдая субординацию и дисциплину, первым появился старший помощник Грэхема и, насколько позволяла его компетентность, с плавностью трансмиссии «роллс-ройса», оценивающе просмотрел отчеты.

В это время ранние посетители зала Совета получали кофе и пирожки. Здесь можно было услышать о самых разных делах: о детских баскетбольных тренировках или затруднениях с роторным снегоочистителем. В восемь вплывал сам Дэрой, и вся пустая болтовня прекращалась. Случалось, я проскальзывала на свое место после его появления, зарабатывая ледяной взгляд и едкое приглашение начать разговор, пока я снимала пальто и раскладывала бумаги. Больше я этого не допускаю. Мне почти сорок, и я не хочу, чтобы меня вгоняли в краску.

Сегодня Дэрой появился, ведя за собой нечесаного молодого человека. Я прищурилась. Даже компания «Ай-би-эм» на вершине своей славы никогда не выставляла напоказ в зале заседаний правления накрахмаленные рубашки и костюмы в тонкую светлую полоску, но любой, кто пришел на работу с трехдневной щетиной, волосами до плеч и в грязной спортивной куртке, спускающейся на джинсы, был бы немедленно уволен. Я прикидывала, было ли это своеобразным юношеским вызовом и не стали ли мы все случайно свидетелями изгнания из рая.

Дэрой не представил юношу, но двое мужчин, сидевшие рядом, поздоровались с ним: «Привет, Кен, как дела?» Во время заседания Дэрой вел себя так, словно Кен был пустым местом. Молодой человек, казалось, соответствовал этому впечатлению, он сидел неподвижно, сгорбившись и пристально изучал пряжку своего ремня.

В конце заседания, после того как Дэрой проинформировал нас об итоговых выводах группы, а его секретарь подтвердил, что до двух мы свободны, Кен выпрямился и собрался встать.

– Одну минуту, – рявкнул Дэрой, – Маккензи и вы, Вик, останьтесь. Чарли, я догоню вас внизу, обсудим предложение из Нидерландов. А в три часа у нас обсуждение завода в Блюмингтоне.

Комната постепенно пустела. Кен остался сидеть на стуле, глубоко засунув руки в карманы, и сделал жест, известный лингвистам всего мира, как знак презрения ко всей взрослой расе.

Дэрой поправил узел галстука.

– Это Маккензи Грэхем, мой сын. Виктория Варшавски.

– Ваш агент, – пробурчал Кен под нос.

Дэрой сделал вид, что не слышал.

– Маккензи приехал домой из колледжа. Надеюсь, временно.

– Можно узнать, почему? – не удержалась я.

Мой клиент посмотрел сердито, а Кен взглянул с неожиданным проблеском интереса.

– Он приехал из Гарварда, отпрыски нашего рода учатся там уже две сотни лет, – отчеканил Дэрой.

– Если бы я нарушил традиции и поступил в Йельский университет, была бы та же история, – сказал Кен.