Сара Парецки – Слепая зона (страница 18)

Мое удивление ее безмерной наглостью было так велико, что я молча нашарила в боковом отделении портфеля запасной ключ и протянула его ей. Если Дердри забудет опустить его в почтовую прорезь на двери, это не страшно. Утром я собиралась перевезти все к себе домой. Это разваливающееся здание разрушало и мою худо-бедно налаженную жизнь.

– На этом этаже есть туалет? – спросила Дердри, кладя ключ в карман.

– Тебе придется подняться на седьмой этаж. Если не слишком приспичило, я бы на твоем месте потерпела до дому: плохое освещение и гигиена… ну, рисунки. Или лучше сходи в кафе напротив; они не возражают.

Дердри пошла за мной по коридору.

– Ничего, я устроюсь. С гигиеной, я имею в виду. И у меня есть фонарик.

– И обычно я пользуюсь лестницей, – добавила я, – лифт здесь очень ненадежный. Хотя, если он застрянет, можно открыть люк и выбраться через верх. Недавно я так и сделала.

Дердри выглядела испуганной, но была исполнена желания показать мне, что она такая же упрямая, как и я. Она вызвала лифт, который, поднимаясь, застонал, как живой.

Спускаясь по лестнице, я окликнула ее.

– И прежде чем уйти, проверь, не оставила ли ты офис незапертым. Если я приду утром и увижу, что компьютер пропал, заставлю тебя купить новый.

Дердри ничего не сказала, но когда я оглянулась на ходу, она коснулась рукой волос, шутливо отдавая мне честь. Я рванула вниз через две ступеньки, едва сдерживаясь, чтобы не вернуться назад и не придушить ее.

Глава 13. Полнейшая неразбериха

«Гейтвэй банк» получил свое название лет сто назад, в те времена, когда Чикаго еще называли «воротами на Запад». Позднее, в начале восьмидесятых, когда Луп отодвинулся на запад от реки Чикаго, охваченные всеобщим предпринимательским авантюризмом дельцы построили один из первых своих небоскребов. С тех пор реклама «Гейтвэя» трубила со всех перекрестков о возрождении духа первых поселенцев.

Было без четверти шесть, когда я, запыхавшись, вошла в их здание. В этот вечерний час основная масса работников уже разъехались по домам. Я оказалась в вестибюле с охранником из службы безопасности и несколькими случайно задержавшимися сотрудниками. Не исключено, конечно, что Гузаяк уже завершила свой трудовой день, но не секрет, что руководящие работники частенько засиживаются допоздна, даже если у них нет срочной работы.

Вестибюль поражал красным мрамором и медью, но был не слишком гостеприимным: владельцы не сочли нужным занять нижний этаж киосками и удобными креслами для посетителей. Единственным произведением искусства была фотовитрина, с которой служащие банка счастливо улыбались своим клиентам. Я рассматривала улыбающихся кассиров, протягивающих деньги старушкам, смеющихся служащих в цилиндрах и засаленной одежде, доброжелательно улыбающихся сотрудников в строгих деловых костюмах, пока у меня самой не свело рот.

В шесть десять охранник поинтересовался, не нужно ли мне помочь. Я вежливо ответила, что просто жду знакомого, которому пришлось задержаться. Он предложил свою «Сан таймс». В шесть тридцать я подробно изучила все, что предлагала газета, и решила, что, вероятно, прозевала Гузаяк. Я, поблагодарив охранника, вернула ему газету и ушла.

Когда я садилась в автобус, идущий в восточную часть города, какой-то импульс заставил меня обернуться и заглянуть в здание. Элеонор Гузаяк с портфелем в руке величественно пересекала вестибюль, ее голова была почтительно поднята, словно она впитывала мудрость идущего с ней Доналда Блэкли. Я выскочила из автобуса, водитель обругал меня и отъехал.

Я закусила губу, когда увидела, что Элеонор и Доналд направляются к лифту, ведущему в подземный гараж. Было бы неестественно набрасываться на выезжающего в машине, если вы, конечно, не преследуете его, и при этом изображать восторженное удивление от неожиданной встречи, которое, скорее всего, не будет с вами разделено.

Подошел лифт, Доналд вошел в него, а Элеонор, помахав ему рукой, неожиданно присоединилась ко мне на автобусной остановке. Я изобразила восторженное удивление.

– Элеонор Гузаяк, это вы? Я Виктория Варшавски – мы познакомились в среду вечером у Мессенджеров.

Конечно, она помнит меня, как приятно снова увидеться, какое совпадение, что я должна встретиться с клиентом как раз напротив ее офиса.

Теперь, когда так внезапно заполучила ее, я не знала, что делать дальше. Я спросила, куда она направляется, надеясь, что это будет такое место, куда я могла бы вполне естественно сопроводить ее, а не что-нибудь вроде дневного пансиона, откуда нужно забрать детей. Правда, имелся еще худший вариант – клуб здоровья.

– Выпьем чего-нибудь? – с надеждой предложила я, но Элеонор была непреклонна: рабочая неделя еще не кончилась.

Так как автобус только что ушел, мы могли провести на остановке как минимум минут пятнадцать. Это, конечно, малоподходящее место для допроса, но все же лучше, чем ничего. Мы разговорились о том, как тяжело работать полный день, а на самом деле и сверхурочно, и при этом оставаться в форме, ведь, несомненно, в здоровом теле – здоровый дух, но зимой так трудно поддерживать себя, не то что летом, когда можно прогуляться по берегу озера.

– Элеонор, как вы находите время для всего остального? Например, для общественной деятельности?

У нее не хватает времени на общественную работу, призналась Элеонор смущенно.

– Мы, женщины, всегда думаем, что выполнение серьезной работы в течение всего дня еще не достаточное оправдание нашего существования. Если у нас нет домашних дел на еще один полный рабочий день, мы стесняемся собственной лени.

– Но вы ведь состоите и в других правлениях? Я слышала, что вы играете важную роль в «Сенчури бэнк». Кстати, как у них идут дела? Мне кажется, жилые районы – не самое лучшее вложение средств.

– О да, это печальный случай. Об этой истории растрезвонила одна газета, которой они непредусмотрительно отказали в содружестве. Я не знаю, сможем ли мы вообще спасти их.

– Так вот почему вы отказали проекту «Ламия»! Все необходимые документы уже были подписаны. Я полагаю, эти женщины были застигнуты врасплох, когда получили отказ.

Элеонор напряглась и отодвинулась от меня.

– Откуда вы это знаете?

– Оттуда же, откуда и вы узнаете все – от друзей. А что, разве это такой большой секрет? – Я старалась говорить как можно непринужденнее.

– Секрет? О нет. – Элеонор пристально посмотрела на улицу. – Где же этот проклятый автобус? Наверное, будет быстрее, если я дойду пешком до Уокер и возьму такси: в это время можно долго прождать автобус в этой части города. Рада была повидать вас, Вик.

Буквально через минуту или две после того, как она исчезла за мостом, двадцатый номер подкатил к остановке. На углу Уокер и Вашингтон я увидела, что Элеонор зашла в подъезд оперного театра и разговаривала по мобильному телефону. Она не нанимала такси. Может, вдруг вспомнила, что у ее матери сегодня день рождения, но почему-то я так не подумала.

Я доехала на автобусе до Мичиган-авеню и спустилась в подземный гараж за своим автомобилем. Если когда-нибудь у меня откроется второе финансовое дыхание, я вдохну его в собственный мобильный телефон. Это должно быть дешевле и проще, чем моя теперешняя система связи: в постоянной спешке добраться до телефона я выжимаю скорость в семьдесят при разрешенных сорока пяти на магистрали северного побережья озера. Мне повезло, сегодня я встретила патрульного полицейского, который когда-то знал моего отца. Но время идет, и большинство таких людей уже на пенсии. Только в семь тридцать я добралась до телефона в своей гостиной и позвонила Камилле.

– Привет, девочка, я слышала, ты разыскивала меня, – сказала она. – Забавно, я тоже хочу с тобой поговорить. Ты помнишь, мы собрались во вторник в офисе у Фиби, чтобы поговорить об отказе, который получили на наш запрос о разрешении и финансировании строительства? Так вот, сегодня мы все получили – я бы не сказала, что это было чудо, больше похоже на отсрочку. Кроме того, не все наши сотрудницы согласны с этим.

– Я слышала, «Хоум фри» может предложить вам работу на некоторых из своих объектов. Это реально?

– Выделенный нам объект похож на карточный домик. А тебе хотелось бы узнать, есть ли у нас железные гарантии? Я не знаю. Думаю, мы все-таки получим работу по реконструкции двенадцатиэтажного дома вблизи пересечения Лоуренс и Калифорнии. Мы сегодня ездили смотреть. По правде говоря, реконструкция ожидается небольшая. Электричество и водопровод там ни к черту не годятся, но этим занимаются их собственные подрядчики.

Из стопки бумаг у телефона я вытащила схему улиц Чикаго и нашла это место.

– Это почти на целую милю южнее того, что вы планировали вначале, – прямо в центре торговли запрещенными товарами. И вы согласились?

– Ха, примерно то же сказала об этом Фиби: мы должны получить письменное разрешение. Тогда мы сможем просунуть ногу в дверь, посмотрим, что мы сможем сделать, и, возможно, начнем закладывать основы нашего капитала.

– А что сестры, которые тебя не поддерживают?

– Им хочется иметь место, где можно начать строить с нуля. Но у нас есть квалифицированный специалист-электрик, так что стыдно отказываться. Стать электриком для женщины труднее, чем приобрести любую другую специальность, кроме водопроводчика, конечно. Этот договор серьезный, хотя в таких делах ручаться никогда нельзя.