Сара Ней – Тренировочные часы (страница 63)

Эллиот почти в семи часах езды на машине с двумя годами обучения, оплаченными тяжелой работой и долгими часами занятий.

Трепет в животе заставляет меня замереть.

И вот опять.

«Он уже должен шевелиться», — сказал специалист по ультразвуку. — «Ты уже должна чувствовать биение ребенка».

Стянув розовый халат Мэдисон с крючка на двери, я скользнула в его пушистый комфорт, завязываю пояс, прежде чем открыть дверь. Прохожу в спальню и забираюсь в большую пустую кровать.

Кровать Эллиота.

Его.

Теперь мою.

Закрываю усталые глаза, представляя, что скажу, когда увижу его — я должна сделать это лично. Невозможно сообщить такие новости по телефону, и он вряд ли будет дома до праздников.

Еще три месяца.

Целая вечность. 

ГЛАВА 25

 Анабелль

— Как жизнь Анабелль Доннелли. Без обид, но выглядишь дерьмово.

Я узнаю этот голос.

Подняв взгляд, я вижу Рекса Гандерсона, идущего ко мне по проходу, и стону — он последний человек, с которым я хочу идти в класс, последний человек, с которым хочу провести еще один семестр.

Спасибо, карма, что навалила еще больше дерьма на мой и без того дерьмовый день.

— Что ты делаешь в этом классе, Рекс? Я думала, что избавилась от тебя.

Он ухмыляется.

— Я как гриб, вот почему меня называют веселым парнем[6].

— Держу пари, никто тебя так никогда не называл.

Рекс добродушно смеется, указывая на место рядом со мной.

— Не возражаешь, если я посижу здесь?

— Ты действительно этого хочешь? — Этот парень садист? — Здесь много свободных мест.

Мы не разговаривали с той ночи на арене, когда я унизила его перед всей командой по борьбе, моим отцом и тренерским штабом, когда я стала движущей силой его увольнения.

— Мы, социальные изгои, не можем быть слишком разборчивыми в эти дни, — шутит он, опуская сумку.

У меня на кончике языка вертится извинение — моя рефлекторная реакция доброго и заботливого человека, но я останавливаю себя, потому что мне не жаль.

Он не заслуживал того положения, которое занимал, когда злоупотреблял им, и пришло время это изменить.

— И как ты сейчас поживаешь? — спрашиваю я, искренне любопытствуя и желая знать, как кто-то движется дальше, проведя три года своей жизни в одной команде.

— Чертовски скучно.

— А как Джонсон?

— Он уехал. Вернулся домой, перевелся в общественный колледж.

— Почему?

— Он был здесь на частичную спортивную стипендию, а обучение за пределами штата чертовски дорого, поэтому, когда его отстранили, родители заставили его переехать домой. — Рекс пожимает плечами.

— Понятно. Это имеет смысл.

— Ты холодна, как лед, понимаешь это?

— Я? С чего это?

— Большинство девушек смутились бы, сидя со мной, и уж точно не захотели бы об этом говорить. Ты унизила меня.

— Ты сам напросился.

— Ты права.

Я смотрю на него.

— Этим летом у тебя был момент прихода к Иисусу?

— Что-то вроде того. — Рекс смеется, вытягивая ноги перед собой, ссутулившись над столом.

Я смотрю на его джинсы и поднимаю брови.

— Больше никаких хаки?

— Больше никаких хаки, — подтверждает он.

— Ого, Гандерсон, ты действительно изменился.

— Это печальное зрелище.

— Что именно?

— Главное, что ты заметила во мне, это то, что я больше не ношу брюки хаки.

Он звучит так недовольно.

Это заставляет меня смеяться снова и снова.

— Извини, но они были своего рода твоей визитной карточкой.

— Похоже, я отказался от большего количества дерьма, с которым когда-то был.

— Это были тяжелые месяцы?

— Вначале. Мне платили за то, чтобы я был менеджером команды, и так как меня уволили, я должен был получить работу за пределами кампуса. Без разницы, какую. Затем, очевидно, этим летом мне пришлось сообщить новость своим родителям. Знаешь, они очень гордились моим положением.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Лето было адом, если хочешь знать правду, но я не думаю, что тебя это волнует, так как вся эта история с пари взорвалась у меня перед носом.— Он снова изучает меня. Мое лицо, глаза, линию рта. — Не пойми меня неправильно, Анабелль, но ты плохо выглядишь.

— У меня... много забот. Это была очень тяжелая неделя.

— Похоже на то. Вот так парочка из нас вышла.

Я улыбаюсь, потому что он прав. Мы действительно составляем странную пару: отвергнутый командой по борьбе и дочь тренера. Это почти как дружба с Рексом Гандерсоном.

— Ты слышала новость?

— Какую?

— Этот придурок Зик Дэниелс обручился.

— Откуда ты знаешь?