Сара Мосс – Фигуры света (страница 14)
Дженни уходит, горничная в черном платье и белом фартуке забирает промокшие пальто, а их отводит в большую комнату. Половицы тут начищены до блеска, а на стенах, выкрашенных в цвет, который папа называет шалфейным, белые деревянные филенки и какие-то картинки в рамках, но у стоящей в дверях Алли толком не получается их рассмотреть. Мэй еще крепче вцепляется ей в юбку. В эркерном окне на бамбуковых опорах- лесенках стоят растения, и в комнате очень много девочек. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать девочек. Они все разговаривали, но теперь разом смолкли и глядят на Мэй с Алли.
Алли глядит на них. Дверь за ними закрылась, не то она схватила бы Мэй в охапку и выскочила на улицу. К ним подходит взрослая девочка, одетая в ситцевое платье.
– Меня зовут Кейт Крэншоу. А вы, наверное, новенькие?
Алли кашляет. У нее что-то случилось с голосом.
– Я Алли, – пищит она. Пробует снова: – Алетейя Моберли. Это моя сестра Мэй. Мне девять лет, а ей шесть.
Кейт Крэншоу наклоняется к Мэй:
– Здравствуй, Мэй. Скоро ты со всеми здесь познакомишься. Ты у нас самая младшая, так что мы все будем за тобой приглядывать.
Мэй прижимается головой к руке Алли.
– Мы в первый раз в школе, – объясняет Алли. – Она стесняется.
Кейт Крэншоу обходит с ними всю комнату и рассказывает Алли, как зовут каждую девочку. Алли слушает вполуха. Почти все они выше ее. У Кейт и еще одной девочки волосы уже убраны в прически, юбки почти закрывают ботинки, а талии перетянуты гораздо туже, чем нравится маме. В камине горят угли, ширмы перед ним нет. Ей невыносимо жарко. Она прижимает к себе Мэй.
– Мы все ждем первого звонка, – говорит ей Кейт. – После него мы расходимся по классам. Вас, наверное, вызовет к себе мисс Джонсон. Она строгая, поэтому ведите себя хорошо.
Раздается звонок, громче, чем дома звонят к ужину, и девочки всей гурьбой выходят из комнаты. Алли идет за ними, держа за руку Мэй. Одни девочки поднимаются по лестнице, покрытой ковровой дорожкой, другие идут дальше по коридору.
– Пойдем с нами наверх, – говорит девочка ростом с Алли. – Внизу старшие остаются.
Они входят в комнату над той, куда их привели сначала, она тоже шалфейно-зеленая, с маленьким камином и тоже без ковров на полу. Перед квадратом из девяти парт, три на три, стоит заваленный книгами стол, за которым сидит женщина.
– Входите, девочки, рассаживайтесь и не шумите.
Ее темные волосы собраны в низкий узел на затылке, она одета в темно-синее шелковое платье с рюшами, которые мама сочла бы излишеством. Не забывай, что у бедных женщин нет ни теплой одежды, ни денег на уголь.
– Алетейя? – спрашивает женщина. – И Мэй? Подойдите ко мне, пожалуйста.
Алли приходится тащить Мэй за собой. Женщина улыбается.
– Меня зовут мисс Джонсон. Мы очень рады, что вы будете ходить в нашу школу, и надеемся, вам здесь понравится. Мэй, я понимаю, что тебе очень страшно, но если ты выпрямишься и перестанешь держаться за сестру, тебе сразу станет легче.
Она ждет. Мэй поднимает голову, но по-прежнему стоит зажмурившись и не выпускает руки Алли.
– Хорошо. Сейчас я раздам учебники, а потом мы с вами поговорим и решим, с чего начать.
Остальные девочки уселись за первые шесть парт. Мисс Джонсон дает каждой девочке по книге в голубом матерчатом переплете.
– Девочки, пожалуйста, внимательно прочтите четвертую главу. Алетейя и Мэй, идите сюда, в уголок, и мы с вами тихонько поговорим.
Мисс Джонсон дает Алли несколько примеров и просит решить их в уме. Сначала у нее получается, но она не умеет делить числа больше 144, потому что это самое большое число в таблице умножения, которую мама всегда велит ей повторять вслух во время прогулок. Мисс Джонсон дает Алли пьесу «Сон в летнюю ночь», которую им читал Обри, пока мама не сказала, что это неподобающее чтение, и просит ее прочесть одну из речей Титании, а потом объяснить смысл написанного. Она просит Алли прочесть стишок про королей и королев – с самого начала, а потом сказать ей, что она знает о каждом из них[6]. Алли знает про Альфреда и лепешки и про принцев в башне и помнит куда больше, чем ей казалось, про Реформацию и роспуск монастырей, потому что РДС часто говорит об этом, когда они с папой обсуждают витражи. Она немного знает про кавалеров и круглоголовых, но больше об их одежде, чем о том, из-за чего они воевали, и еще она знает про Французскую революцию, потому что Одри читал им отрывки из «Повести о двух городах», но мисс Джонсон говорит, что спрашивала ее о правителях Англии, а не Франции. Мисс Джонсон говорит, что задаст ей на дом сочинение. Она тоже дает Алли голубую книжку и велит ей садиться и читать четвертую главу, но тут Мэй хватает Алли за юбку и держит так крепко, что она не может уйти.
– Мэй, отпусти Алетейю, – говорит мисс Джонсон.
Алли пытается разжать пальцы Мэй, и Мэй начинает плакать.
– Мэй, сейчас же прекрати. Ты не в детской, и ты больше не маленькая.
Мэй хочет домой.
– Она робеет, – говорит Алли. – Мы с ней всегда были дома.
– Алетейя, если я захочу узнать твое мнение, я спрошу. Я велела тебе сесть.
Алли выдергивает юбку из пальцев Мэй, уходит. Мэй ревет. Мисс Джонсон встает.
– Мэй, если так будет продолжаться и дальше, значит, ты еще маленькая и не готова к школе. Мне придется послать за твоей мамой и сказать ей, что ты не можешь вести себя как подобает ученице и чтобы она забрала тебя домой, пока ты не подрастешь. Мне кажется, твоей маме это не понравится. Так мне послать за ней или ты прекратишь рыдать как младенец?
Алли боится, что Мэй так хочется вернуться домой, что она и не подумает о том, как рассердится мама. Когда Мэй в прошлый раз не могла унять рыданий, мама на весь день завязала ей рот. Мэй закусывает губы. У нее по-прежнему вырываются удушенные всхлипы.
– Вот и отлично, – говорит мисс Джонсон. – А теперь сядь за парту и успокойся. Если ты, Мэй, сумеешь просидеть весь урок молча, мы с тобой поговорим, когда у остальных девочек будет перемена. Если же нет, я пошлю за твоей мамой. Ясно?
Мэй кивает и, пошатываясь, идет к парте. На Алли она не смотрит.
Алли пишет сочинение о роспуске монастырей и о том, как Генрих Восьмой вызволил английскую духовность из папистского рабства. Миссис Джонсон ставит ей 11/20, но внизу делает приписку «очень хорошо». Алли приходится десять раз написать слово
Алли знает, что Мария Стюарт была не права, но она ей нравится, а властная рыжая Елизавета не нравится. Марии жилось бы полегче, притворись она, что во всем согласна с Елизаветой, но она не хотела притворяться. Алли пишет, что Мария жила по совести. В камине вспыхивают желтые искры, кудрявые струйки дыма вспархивают с углей в трубу.
– Обри, – спрашивает она. – Обри, а если совесть велит тебе поступить плохо?
Обри поднимает взгляд от шариков. Мэй тотчас же начинает выкладывать их змейкой.
– Об этом, наверное, тебе лучше спросить маму. Но, по-моему, если ты знаешь, что поступаешь плохо, то это совсем не совесть велит тебе так поступить.
Алли рисует на промокашке скрипичный ключ. В школе их учат еще и музыке, хотя мама считает, что это пустая трата времени.
– А если ты думаешь, что права, а потом люди говорят, что ты поступила неправильно?
Обри пожимает плечами:
– Человеку свойственно ошибаться. А может, это как раз потом люди ошибаются.
Она откладывает карандаш.
– Как же что-то может быть сначала правильным, а потом неправильным?
Змейка Мэй теперь ползет по ковру, один горящий огнем шарик за другим.
– Потому что людям, которые живут в каком-нибудь определенном месте и в определенное время, кажутся правильными вещи, которые другим людям, живущим в другом месте и в другое время, кажутся неправильными. Наверное, римляне думали, что поступают правильно, когда распяли Христа. Что они борются с суевериями, как и Генрих Восьмой, который жег на кострах еретиков.
– И кстати, – говорит Мэй, – если бы Иисуса не убили, он бы нас не спас, да ведь? Так что его надо было распять, а значит, кто-то должен был его распять. Так что они вроде как поступили правильно. А чай скоро?
Алли и Обри смотрят на Мэй. Потом – друг на друга. Змейка Мэй, уже больше похожая на гусеницу, ползет дальше.
– Скоро, – отвечает Обри. – Я купил торт в кондитерской. Подумал, стоит вас угостить после школы. Мама ведь по средам поздно приходит, верно?