Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 50)

После этого я почти не выходил из номера вплоть до отъезда в аэропорт. Я не попрощался ни с кем.

Часть третья

Саймон

Тьерри поднял голову от своего ноутбука.

– Сайт всё утро сходит с ума. От этой ссылки на нас в «Дейли мейл» у народа действительно срывает крышу. – Он хитро взглянул на меня. – Можно себе представить, сколько у нас было бы посещений, если бы мы выложили по-настоящему актуальный материал.

«Только не нужно начинать заново», – попросил я мысленно.

– Я же уже говорил тебе, Ти: я пробовал, но это долбаная камера замерзла.

– Ну да, ну да. А потом ты потерял ее на горе.

– Именно.

Вранье. Я спрятал ее вместе с картой памяти у себя под матрасом. Нужно было выбросить ее, сунуть где-нибудь в мусорный бак, но что-то удерживало меня от этого.

– Я по-прежнему не верю тебе, Сай. Я же вижу, когда ты от меня что-то скрываешь.

Я поднял вверх забинтованную руку.

– Какие еще нужны доказательства? И какого черта я стал бы тебе врать?

– Из-за того, что почему-то считаешь себя виновным в смерти того парня.

Бинго!

– Чушь собачья. Как бы там ни было, но это ты завел разговор о тайнах, Ти. Почему же ты сам, черт возьми, не рассказал мне о рекламодателях, хотя должен был это сделать?

Пока меня не было, наш сайт начал приносить доход. Случилось это практически за одну ночь – в какой-то день дела шли неплохо, а на следующий количество посещений достигло критической массы, и сайт привлек внимание рекламодателей. Он уже приносил нам достаточно средств на жизнь, что оказалось очень кстати, ведь как бы я стал раздавать капуччино своими обмороженными пальцами? По жестокой иронии судьбы, похоже было на то, что сайт раскрутился бы даже без поднявшихся дебатов о моей причастности к смерти Марка.

– Ну, я просто не хотел тебя отвлекать. Ведь твоя главная цель заключалась как раз в том, Сай, чтобы придать новый импульс нашему сайту.

– Что я и сделал, разве нет?

Благодаря Тьерри эта история подняла в сети целую волну обсуждений, причем дурно пахнущую.

Когда я звонил ему из Катманду, я понимал, что он не устоит перед соблазном выжать всё из истории Марка и Джульет. К тому моменту я уже точно знал, кто он такой. Не Рэй, придурковатый, но располагающий к себе герой Дэна Эйкройда, а отталкивающая версия Питера Венкмана[79], эгоистичная и меркантильная. Вообще-то безумием с его стороны было бы умолчать о том, что Саймон Ньюмен, который потерял партнера на Эвересте, – это тот же Саймон Ньюмен, который бросил мертвого напарника в Куум Пот. Чтобы людям этого не показалось мало, он добавил всего понемногу. Ингредиенты были таковы: пафос, высокомерие, утраченная национальная гордость, трагическое воссоединение матери с сыном, а также некий негодяй – беспринципный бездельник, который получает кайф, снимая на видео трупы. Самодовольные придурки тучами слетались на наш сайт, чтобы оставить комментарии, вроде «Чтоб ты сдох, урод».

Тьерри вздохнул.

– Послушай, давай двигаться дальше, Сай, ладно? Внимание прессы скоро выдохнется. Я понимаю, что у тебя стресс из-за искалеченной руки и прочего, но мы должны оседлать эту волну. Дела у нас идут хорошо. Каждый день – тысячи новых посещений. И важно только это.

Может быть, у сайта дела шли хорошо, но вот у меня неважно. Что касается моего психического здоровья, оно серьезно пошатнулось, однако я не пытался преодолеть негативные последствия смерти Марка, презрения Ванды, собственного стыда и угрызений совести. Всё это оставалось как бы запертым в одном ящике. До поры до времени.

Я резко проснулся, разбуженный острым ощущением дежавю и страха. Сердце бешено стучало. Я взглянул на будильник: три часа ночи.

В гостиной горел свет, и я тихо скользнул туда. Тьерри сидел за своим рабочим столом в наушниках, уставившись на экран. Рядом с ним лежала моя видеокамера – та самая, которую я прятал у себя под матрасом.

Я подкрался к нему сзади.

– Ах ты мерзавец! – Забыв о том, что от моих пальцев мало что осталось, я стукнул его по затылку забинтованной рукой. Резкая боль пронзила всё тело, словно электрическим током.

– Зараза!

Тьерри весь съежился и поднял руки вверх.

– Черт, дружище! Зачем ты это сделал?

– Когда ты ее нашел?

– Пока ты был на приеме у врача сегодня утром.

– Ты рылся в моих вещах?

– Да.

– Ты последнее дерьмо.

– А я с самого начала знал, что ты что-то скрываешь, – самодовольно пропыхтел он в ответ.

Я попытался сглотнуть. И не смог. Слюны не было, во рту всё пересохло.

– Ну и? Ты видел, что там?

«Ты видел Джульет, ты видел ее?»

– Да. Но только я не понимаю, зачем ты ее прятал. Там ничего нет. Лишь несколько секунд аудиозаписи.

– А видео нет?

– Нет. Ты был прав. Камера накрылась. Сами виноваты, что не взяли аппарат получше. Глупо получилось. Потратили все бабки на поездку и не купили самую важную вещь.

– Ты сказал, что там есть аудио. – Я надел наушники. – Прокрути запись для меня.

– Нечего там слушать, скучно, Сай.

– Делай, что говорят.

Он закатил глаза, и мне пришлось сдержаться, чтобы не врезать ему еще разок.

– Окей, окей.

Уши мои наполнил свист высокогорного ветра, и я закусил внутреннюю сторону щеки. Меня передернуло. Раздался шорох, – камера терлась о мой костюм? – а потом еще секунд двадцать шипения. Вот и всё.

– Прокрути еще раз.

– Господи, Сай! Остынь.

– Делай.

Я прослушал запись еще раз, напрягая слух. Но ничего не услышал, кроме знакомого шума ветра на Эвересте. Никаких пальцев в твоем сердце, никаких голосов из загробного мира. Ничего вообще.

Я провел много часов в барокамере, сделал несколько рентгеновских снимков, чтобы определить степень повреждения пальцев, и наконец, в один дождливый вторник, услышал печальную новость, сидя в кабинете консультировавшего меня доктора Грюала. Своим неизменно бодрым тоном он сообщил, что я потеряю две трети мизинца, а также треть среднего и треть безымянного пальцев, а большой и указательный пальцы останутся целыми и невредимыми, так что рука моя превратится в клешню. В тот момент, сидя в бежевом кабинете с мягкими акварелями и мебелью из нержавеющей стали, я мог думать только об одном – о Малколме и его пальцах, хранившихся в банке.

Чик-чик. Пальцы в твоей банке, парень, пальцы в твоем сердце.

Не стану вдаваться в подробности самой операции; при желании снимки можно увидеть на нашем сайте вместе с подборкой «Пять отвратительных нюансов обморожения, о которых вы точно не знали», которую Тьерри убедил меня написать. Должен сказать, что поначалу я ужасно стеснялся своей изуродованной руки. Я просто возненавидел из-за этого всякие банальные действия, вроде получения сдачи в магазине на углу; но в конце концов в излюбленной манере Саймона Ньюмена я перестал обращать на это внимание. Я пытался смеяться, когда Тьерри шутил насчет моей неспособности показать «вулканский салют»[80], – черный юмор всегда был способом справляться со всяким дерьмом, в которое окунала нас жизнь, – однако мое чувство юмора исчезло, отправившись вдогонку за отрезанными фалангами пальцев.

По мере того, как заживали раны, во мне постепенно просыпалась ненависть к себе. Я часто ловил себя на том, что зацикливаюсь в своих мыслях на всевозможных «а что, если бы». Что, если бы ты отправился на вершину вместе с Вандой, остался бы Марк в живых? Остался бы Марк в живых, если бы ты тогда сдал Малколма? А что, если ты и на самом деле такой ужасный человек? Что, если всё, что ты видел, реально? Что, если ты сошел с ума и тебе пора в психушку?

Читатели постепенно утратили интерес к этой истории, но сайт продолжал разрастаться. Через неделю после того, как мне отрезали пальцы, Тьерри сунул мне под нос целый ворох бумаг – контракт, подтверждавший наше право собственности на компанию «Путешествие на темную сторону»: шестьдесят процентов – ему, сорок – мне.

– Шестьдесят на сорок – это потому, что я вложил наличные и свое время, Сай.

В ответ я помахал недавно прооперированной правой рукой.

– Тогда как мой вклад составляет всего-то полфунта мяса.

Он скорчил страдальческую гримасу.

– Если хочешь пятьдесят на пятьдесят, ты только скажи, Сай.

– Нет. Всё нормально. Я и этому рад.

И я не лгал. Мне действительно было все равно.