Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 29)

Остальные сейчас в ПБЛ, но о восхождении начнут думать примерно через неделю. Андрей, Сэм, Уэйд и Льюис в строю и полны сил. Том подхватил легочную инфекцию, вроде той, что была у Андрея. Не чувствую никакого ликования по этому поводу. Для меня всё это осталось в прошлом и сейчас кажется мелким и незначительным. Мой мир сузился, и в нем больше нет ничего, кроме горы и этого.

У Эри тоже проблемы со здоровьем – говорит, что ее беспокоит спина. Если уж стойкая Эри жалуется, значит, ей по-настоящему плохо. Я надеюсь, она найдет в себе силы, чтобы прорваться, правда надеюсь. Когда она прибыла в лагерь, она разыскала меня, постучала рукой себе в грудь и сказала: «Не пускай это сюда, Джульет». Она не стала подыскивать слова, – а может, не смогла найти, – чтобы объяснить, что она имеет в виду. Восхождение? Стычку с Томом? Плохую прессу? Третьего Человека? (Но как она могла узнать о нем?) Что бы это ни значило, но ее слова показались мне мудрыми, хотя и запоздалыми.

Тадеуш тоже волнуется за меня. Он постоянно повторяет: «Если ты пойдешь наверх с кислородом, это все равно будет здорово, Джульет». А я продолжаю отвечать ему, что со мной всё в порядке. Что я сильная. С каждым разом это всё больше похоже на ложь. Мне больно.

Я знаю, что Джо доверит мне самой принять правильное решение.

День сорок пятый

он вернулся я не должна была слышать скрип его шагов но я слышала он все кружит и кружит и самое неправильное во всём этом что этот хлопок такой такой очень реальный вот его рука уже на палатке ох пожалуйста только не входи

Случилось худшее. Прошлой ночью он вошел в мою палатку. Это мне не приснилось, я всё записала. Я видела его четко, я касалась его.

Он не должен был поместиться в мою палатку. Но поместился. Я слышала шелест синтетической ткани его костюма, когда он устраивался здесь, хотя шум ветра, должно быть, заглушал его. Судорожно возясь со своим нашлемным фонарем, я молилась, чтобы свет отпугнул его. Я молилась, чтобы это был Том или кто-то еще из наших, но палатка была закрыта на застежку-молнию, так как же он попал внутрь? Я посветила ему в лицо. Кожа вокруг старинной кислородной маски была черной от обморожения – нет цвета более ужасного, чем тот, в который окрашивает человеческую кожу мороз. Его голые руки тоже были черными, как деготь, со скрюченными замерзшими пальцами.

Он придвинулся ближе. Я уронила фонарь. Кричала ли я? Не знаю.

Он приподнялся и сел мне на грудь. Потом медленно надавил на меня своим весом. Я не могла дышать. Скрюченные холодные пальцы проскользнули мне в рот.

А затем он пропал.

Хрупкие стены выдуманного домика оказались недостаточно прочными, чтобы не впустить его.

Изо всех сил пытаюсь заставить себя поверить, что это высота и одиночество играют с моим мозгом в свои грязные игры. Но его пальцы у меня во рту… Я до сих пор чувствую их вкус. Соленые, холодные, горькие, как зола. Нет. Он реальный. Реальный.

Уолтер всегда мгновенно чувствовал, если люди шли в горы с неверной мотивацией. А моя мотивация – насколько она верна? Может быть, Третий Человек хочет мне этим что-то сказать? Предупреждает меня? Велит не подниматься дальше? Не продолжать? А может быть, это делает мое подсознание, которое таким образом пытается дать мне понять, что я недостаточно сильна для этого?

Есть во мне какая-то часть, которой все равно. Которая хочет идти дальше, несмотря ни на что. Но другая часть хочет, чтобы всё это побыстрее закончилось нет нет нет

Так я иду?

Возможно, мертвые не преследуют нас. Это мы преследуем их. В самом конце в его глазах был не только страх, там было осуждение.

Когда он придет сегодня ночью, я загляну ему под маску. Постоянно представляя свой домик, я заставлю себя посмотреть на него. Я должна знать. Кто он, тот третий, что идет рядом с тобой?

А если это Уолтер?

Саймон

Я выдержал три часа, прежде чем рассказал Ванде о стремлении Марка найти свою мать. Я пытался оправдать свой поступок неубедительными рассуждениями о том, что она хорошо отнеслась к нему, когда он упал по пути в ПБЛ, но, если смотреть правде в глаза, я лишь искал повод провести с ней время. И еще мне было любопытно. Судя по обрывкам разных разговоров, Ванда явно обладала энциклопедическими познаниями касательно истории этой горы. Она должна точно знать, кто погиб на Эвересте двенадцать лет назад. Но не мог ли я просто подождать немного, чтобы спросить у самого Марка, кем была его мать? Конечно мог, однако Ванда слишком манила меня к себе.

Когда Марк ушел спать после ленча, я отправился выполнять свой план. Как и остальные, Ванда появилась лишь ненадолго, чтобы перекусить, а потом сразу вернулась в тепло своего спального мешка. Полог палатки был открыт, но я все равно окликнул ее, вместо того чтобы бесцеремонно просунуть голову внутрь.

– Да? – Она, слушая музыку в наушниках, сидела по-турецки на спальном коврике и возилась со снаряжением. И, похоже, не слишком обрадовалась, увидев меня.

– Можно с тобой поговорить? – К счастью, разбушевавшийся ветер вовсю шуршал и хлопал нейлоном, так что нам не придется понижать голос. ПБЛ был не таким роскошным, как базовый лагерь, и намного более тесным; расстояние между палатками составляло не больше фута. В тихую ночь можно было уловить каждое слово, каждый пук и каждый всхрап соседей. – Это важно.

Она сняла наушники и, махнув рукой, подвинулась в сторону. В моей палатке творился невероятный хаос, у Ванды же царил строгий порядок. Я неуклюже стряхнул лед с ботинок, снял их и вполз внутрь, задевая головой потолок. Эта палатка действительно была рассчитана только на одного человека, и мы сидели в каких-то дюймах друг от друга. Я мысленно молился, чтобы у меня не пахло изо рта, радуясь, что высота, по-видимому, сильно притупляет обоняние.

– Это касается Марка? С ним всё в порядке?

– Да. В смысле, типа того. Послушай, ты ведь вроде много знаешь об истории Эвереста, верно?

– Ну, знаю кое-что.

– Погибли какие-то британские женщины-альпинистки на Эвересте в девяносто пятом?

– Что? Зачем тебе это?

– Я сейчас всё объясню. Ну, пожалуйста, Ванда.

Она наморщила нос. У нее уже появился горный загар. Позже я выяснил, что она была моложе, чем казалась, – фактически моего возраста, – однако горный воздух преждевременно состарил ее. Впрочем, если уж на то пошло, сеточка тонких морщин вокруг глаз и рта делала ее даже более сексуальной, и меня снова поразило, насколько она не похожа на тех девушек, с которыми я обычно тусовался.

– Хм, была, конечно, одна такая. Джульет Майклс.

Имя это показалось мне смутно знакомым.

– А погибла она на этой стороне горы?

– Да. Разве ты ее не знаешь? Должен бы, Саймон. Она из Британии, как и ты; к тому же она тоже совершила одиночное восхождение на Эйгер.

Тут надо поаккуратнее.

– Я слышал о ней, разумеется, но, видишь ли, память у меня неважная. А что еще ты можешь сказать о ней?

– Зачем тебе это? – повторила она.

– Это касается Марка.

– Каким образом?

– Ответь сначала ты.

Ванда снова нахмурилась.

– Окей. Ну, она, конечно, легенда, и… хм… Как по-английски сказать, что она везде шла первой?

– Пионер?

– Да. Именно. Спасибо. Очень похоже на польское слово. Иногда у меня возникают проблемы с английским, это мой третий язык. Первый был польский, потом французский, потом уже английский. – Господи! Она говорила по-английски очень бегло, а я не знал никакого второго языка. Я мог выругаться по-румынски (благодаря Герго, бывшему товарищу по работе), но это и все. – Джульет совершила пять одиночных восхождений подряд в Альпах и была одной из первых женщин, поднявшихся на Броуд-Пик. Погибла во время второй попытки взять Эверест. За год до того она пробовала сделать это со стороны Непала.

– Всё правильно. Я думаю, что это мать Марка.

Она что-то сказала по-польски – прозвучало это как ругательство, – а потом добавила:

– Объясни-ка.

– Он сказал мне, что пришел сюда, чтобы отдать дань уважения матери, которая погибла здесь в девяносто пятом. Это, должно быть, она, верно?

– Но у него же другая фамилия.

– Фамилии у них могут быть разные. Или же он назвался вымышленной. – Ну, конечно же, это очевидная фальшивка: Пратчетт и его книжки из серии «Плоский мир». На высоте я действительно туго соображал. – А как погибла Джульет? Упала откуда-то?

– Точно никто не знает. В последний раз ее видели, когда она находилась в Лагере III и готовилась к восхождению на вершину. Она исчезла. Возможно, Марк хочет отыскать ее.

– У меня такое впечатление, что он знает, где она.

– Я не слыхала, чтобы нашли ее тело. Ты уверен?

– Нет, конечно. Я вообще ни в чем не уверен.

– Бедняга Марк!..

– Да. Он просил меня никому не говорить, но ты вчера так хорошо отнеслась к нему, и я решил, что тебе следует это знать. Думаю, что прямо сейчас ему нужны все друзья, каких он только сможет найти.

Она криво усмехнулась.

– Ты добрый человек, Саймон.

– Кто, я? Нет, это не так.

– Добрый. Прости. Мне уже неудобно. У меня сложилось неверное мнение о тебе.

– Ты думала, что я мерзавец какой-то, или как?

– Нет. Не мерзавец. – Она пожала плечами. – Я думала, что ты просто играешь некую роль, а к горе относишься несерьезно. Что ты человек, который понапрасну теряет свое время.

«Господи, ну почему бы ей немного не подсластить такую пилюлю?» Но я был вынужден признать, что она меня раскусила.