Сара Лотц – Белое безмолвие (страница 26)

Я изо всех сил старался избегать Малколма. Опасался я не того, что он попытается снова выудить из меня какие-нибудь дурацкие подробности моего вымышленного восхождения на Эйгер, – я уже знал, как сбить его с этого порочного пути, – но он завел привычку загонять меня в угол и донимать своими непрошеными советами: «А теперь, Саймон, позволь показать тебе, как пользоваться зажимом для веревки во внешних рукавицах и с грелками для рук. Саймон, не забывай наносить солнцезащитный крем на внутреннюю поверхность ноздрей, потому что лучи будут отражаться от снега. А теперь, Саймон, ты должен подумать, как будешь позировать, когда нас станут фотографировать на вершине, потому что снимок там сделают только один…» И бла-бла-бла… Если бы я ему позволил, он мог бы болтать таким образом часами.

У меня уже выработался устоявшийся распорядок: я просыпался, получал термос чая, пытался умыться. Завтракал. Совершал одну из изматывающих прогулок, запланированных Тадеушем. Короткий сон. Ленч. Снова короткий сон. Поход в палатку Элоди и Клода за эспрессо, в лагерь испанской команды за ломтиком ветчины «серрано» или в палатку-столовую индийской экспедиции за чаем с молоком и специями. Возвращение домой, чтобы послушать музыку или почитать. Ужин. Неизбежные жалобы на качество пищи. Игра в покер с Робби и Говардом. А затем всё по новой. И каждый вечер, если погода была ясной, я уединялся и уходил на окраину лагеря, чтобы понаблюдать, как солнце умирает за горой и тени наползают на Северный гребень. Базовый лагерь становился для меня новой нормой жизни. И только получая письма от Тьерри, я вспоминал, зачем я, собственно говоря, нахожусь здесь. Не для того, чтобы общаться. Не для того, чтобы подняться на гору. Я уговаривал себя начать искать новую информацию о тех погибших альпинистах, которых уже называл «украинцами Тьерри», но всё как-то откладывал.

Сны мне здесь не снились.

Мы собрались в общей палатке перед рассветом, угрюмые и мрачные дрожащие развалины. Наполняя свои фляги разбавленным сладким чаем с острым привкусом специй перед длительным походом в продвинутый базовый лагерь, я обратил внимание на то, что у Малколма появился хриплый влажный кашель, а Марк выглядит бледнее обычного; белый защитный крем на его губах придавал ему сходство с каким-то худосочным и немодным вампиром. И только Ванда светилась энергией.

Снаружи на леднике собирались носильщики – крепили на спинах и боках яков баллоны с кислородом, ящики и бочонки со снаряжением; когда мы выступили, гора купалась в золотистом сиянии, и это создавало обманчивое впечатление тепла и манящей красоты. Я обильно намазал лицо солнцезащитным кремом, не забыв и о внутренней стороне ноздрей (спасибо Малколму). В моем рюкзаке лежали куртка, запасные рукавицы и литры жидкости, которая понадобится мне на долгом пути в продвинутый базовый лагерь для поддержания водного баланса, и это уже воспринималось так, будто меня оседлал чем-то недовольный спиногрыз. Обжигающий горный воздух казался злым и недружелюбным – как обычно.

Поначалу мы сбивались в кучу, пока каждый не нашел свой ритм. Ванда всё время шла впереди меня, и ее ярко-красная куртка то появлялась, то исчезала, как буек на море. Марк в своей желто-черной экипировке шел сзади, а замыкали процессию Говард, Малколм и Робби. Всем было понятно, куда идти: вдоль тропы, вьющейся по склону, были сложены пирамиды из камней и валялись обрывки молитвенных флагов, оставшиеся с прошлых лет. Время от времени я слышал за спиной ритмичное свистящее дыхание и топот резвых копыт, и тогда приходилось отодвигаться в сторону, чтобы пропустить вереницу яков и их погонщиков. Выносливость этих людей могла посрамить нас всех: на некоторых не было ничего, кроме кроссовок, джинсов и легких курток. Но кого мне было жалко по-настоящему, так это яков. Порой на тропе я видел яркие пятна крови в тех местах, где они сбивали ноги об острые камни. Я несколько раз останавливался, чтобы заснять это для Тьерри; представляю, что он напишет под этими снимками – что-то вроде «Кровь на Горе Смерти».

Усилившийся ветер бросал мне в рот песок, который скрипел на зубах. Я шел по бесконечной ливневой промоине, по волнистому каменистому склону, и каждый шаг больно отзывался в лодыжке. Время от времени раздавался глухой утробный рокот небольшого камнепада. Тропа шла не по прямой, а виляла, словно назло нам, извивалась кольцами, то поднимаясь, то снижаясь. Когда я пересекал ледниковый поток молочного цвета, капризное дитя у меня за спиной принялось демонстрировать свой норов, кусая меня за плечи и барабаня по почкам.

«Ты не должен заниматься этим, Сай. Ты не тот человек, ты не готов, в тебе нет того, что для этого требуется», – говорил себе я. Подбивая меня на эту авантюру, Тьерри всё время твердил, что подняться на Эверест – пара пустяков: «Даже слепые делали это, а также безногие и вообще всякий сброд». Но для этого нужна настоящая твердость характера. Нужна убедительная причина. А у меня их не было. Я находился здесь не для того, чтобы что-то доказать себе, как Малколм, или чтобы осуществить мечту, которую вынашивал с детских лет, как Ванда и Говард. Даже Робби, охотник за трофеями, который поднимался на гору из самых эгоистических соображений, имел больше мотивации, чем я. Я находился здесь для того, чтобы снять скандальный, вульгарный материал для своего сайта, а этого было явно недостаточно. Моя единственная надежда заключалась в том, что вершина втянет меня в зону своего радара, как своего рода гранитная Звезда Смерти[62].

Я с трудом тащился вперед, проклиная Тьерри, проклиная Тадеуша, проклиная весь белый свет. Ноги мои жили своей жизнью, как независимая сущность, отделенная от тела. Легкие словно истыкали вязальными спицами. Я едва не расплакался, когда заметил желтые палатки промежуточного лагеря – на половине пути. Позади них оскалившейся хищной челюстью возвышалась гряда громадных ледяных глыб. Я не замедлился, чтобы полюбоваться этой величественной картиной; все мои мысли были заняты тем, чтобы поскорее снять вес с ног и плеч.

Я заметил Ванду, которая сидела возле группы погонщиков, заваривавших чай, – их яки нетерпеливо переминались с ноги на ногу неподалеку, – и направился прямо к ней, стараясь не показывать степень своего изнеможения.

– Можно мне присоединиться к вам? – Мой голос прозвучал тонко и визгливо, как воздух, вытекающий из дырки в воздушном шарике.

– Конечно. – Глаза ее были скрыты большими и старомодными солнцезащитными очками, как у авиаторов.

Наконец-то мы одни. Только вот тратить время на пустые разговоры я сейчас не мог. Я рухнул на свой рюкзак и принялся разминать лодыжку. Бедра мои дрожали, в висках пульсировала боль, как при тяжелом похмелье. Я залпом проглотил пол-литра сока и набрал полный рот крекеров с арахисовым маслом.

Ванда съела два энергетических батончика, затем аккуратно свернула обертки и сунула их в карман. Все ее жесты были очень изящными и экономными, а я весь обсыпался крошками, но, опять-таки, я слишком устал, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

– Эй! – К нам быстрым шагом направлялся альпинист, гораздо более импозантный, чем я.

Иссиня-черная аккуратная щетина, шикарный красный шарф, классные солнцезащитный очки «Полароид» – он словно сошел с рекламы модного горного снаряжения. Вот гад. Он небрежно кивнул в мою сторону и наклонился к Ванде с самодовольной улыбкой типа «Эй, как тут у тебя дела?». Я ответил ему неопределенным хриплым хмыканьем в стиле Эда.

– Тут с одним парнем проблема, – сказал он. – Думаю, это кто-то из ваших, нет? На нем желтая куртка.

Ванда взглянула на меня.

– Может, это Марк?

– Он сидит, скорчившись. И он не ответил мне, когда я спросил, как его зовут.

– Откуда вы знаете, что он из наших? – поинтересовался я.

– Мне кажется, я его видел раньше вместе с вами. – Он бросил еще один страстный взгляд на Ванду, на который она не отреагировала. Вот и хорошо.

– Он травмирован?

Парень небрежно, по-французски пожал плечами.

– Не знаю.

– Окей, спасибо, – сказала Ванда.

– Не за что.

Он удалился, явно обидевшись на Ванду за то, что она осталась невосприимчивой к его чарам.

Ванда поднялась.

– Мы должны пойти и посмотреть, как он там.

Что, в самом деле? Честно говоря, я не был уверен, что в состоянии встать, не говоря уже о том, чтобы брать на себя спасательную миссию. К тому же, Марк мне даже не приятель. Но как сказать ей об этом, чтобы не выглядеть сволочью?

А Ванда уже шла вниз, не потрудившись проверить, иду я за ней или нет. Я набросил на плечи рюкзак и стал догонять ее – глупый поступок, ведь сейчас я был способен только медленно переставлять ноги, а более резвые движения тут же вышибали весь воздух из моих легких.

Я по-прежнему пыхтел, как хронический астматик, когда через пять минут мы наткнулись на Говарда и Робби. Не успели мы спросить о Марке, как Робби выпалил:

– Это полнейшая ерунда. Нам нужно было сделать передышку в промежуточном лагере. И заночевать там, чтобы должным образом акклиматизироваться.

В душе я был с ним согласен. В отличие от многих других команд, нам приходилось преодолевать весь путь в один заход. Это было наше первое испытание огнем. И Тадеуш оставлял за собой право отчислить из команды тех, кто его не пройдет.