Сара Крауч – Что скрывает прилив (страница 11)
Роса и влажная земля размочили нижнюю часть валежины, так что Элайджа с легкостью ее распилил, а отпиленный чурбан откатил в сарай, чтобы при случае наколоть дров. После этого работа пошла веселее: он стремительно рубил заросли широкими взмахами мачете, растаптывал мох и пухлые грибные шляпки, оставляя после себя аккуратную бурую дорожку.
Когда в животе заурчало, Элайджа отложил мачете, снял перчатки и побежал обратно к дому. Там он намазал два ломтика хлеба майонезом, сверху положил нарезанные помидоры с грядки и приправил их солью с перцем. Пообедав, он вернулся в лес и снова принялся за тропу, мысли его витали далеко, а сам он шаг за шагом продвигался вглубь леса.
– Твою ж…
Отбросив мачете, Элайджа осмотрел предплечье, решив, что его ужалила пчела. На коже расцвели крохотные волдыри; он присел на корточки и пригляделся к высокому растению. Крапива. Элайджа встал и потер предплечье, всматриваясь в доходившие ему до пояса спутанные заросли, в которых еле угадывалась звериная тропка. Он добрался до той самой развилки, от которой направо уходила дорожка, ведущая к потайному озеру.
Звериная тропа сплошь заросла крапивой. Тысячи стеблей, каждая склоненная макушка сулит болезненные волдыри. Не отрывая взгляда от крапивного моря, Элайджа стянул перчатки и бросил их на землю. На него вдруг нашло странное дикое чувство; дикое, отчаянное, неукротимое. Элайджа сделал глубокий вздох и, в одних шортах, бросился в самую гущу крапивы. Через полминуты тело пылало, он выл от боли, но шел напролом, а когда заросли поредели, ускорил шаг. Отчаянно размахивая руками, Элайджа понесся вперед и с изумлением заметил, что из груди вырывается смех, а не крик. Последний рывок – крапива осталась позади, он выбежал в перелесок, и за стволами показалась полоска воды.
Целую долгую минуту Элайджа, задыхаясь, мчался по лесу и на всей скорости вылетел к берегу. Руки и ноги горели, и он с размаху бросился в прохладную воду; та накрыла его с головой. Как приятно окунуться в озеро! Почувствовать себя свободным и невесомым.
Он пробыл под водой долго, насколько хватило запаса в легких, после чего вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Озеро успело успокоиться, и стояла тишина: внезапный всплеск спугнул птиц и шелестящую в кустах живность.
Под водой что-то шевельнулось – это испуганная форель проплыла у него между коленей. И тут Элайджу осенило. Как же он раньше не догадался? В этих лесах можно добыть не только ягоды. Перед ним озеро, в котором полно рыбы, – лови сколько влезет.
После смерти матери и до того, как отец окончательно запил, они приходили сюда рыбачить. Раскладывали на берегу снасти, брали с собой бутерброды с ветчиной, перекидывались несмешными шутками или просто сидели в тишине после момента ликования, когда рыба попадала к ним на крючок. Элайджа жарил ее на старой маминой сковородке, которую затем непременно ополаскивал водой, тщательно, но без мыла, как она его учила. Ему нравилось ужинать вдвоем с отцом, хотя при виде пустого стула сердце у него сжималось.
Он тряхнул головой – не чтобы дать волосам высохнуть, а чтобы рассеять тяжелые мысли. Память о трезвом отце почему-то бередила душу больше, чем воспоминания о тех злосчастных днях, когда он был пьян.
Элайджа протер глаза и огляделся, осознавая, что впервые оказался на озере в одиночку. Тем волшебным, призрачным летом он бывал на нем каждый день, но непременно в компании Накиты. Даже сейчас, пятнадцать лет спустя, в руках ощущалась пустота, когда он стоял тут один и ему некого было вынести на берег.
Элайджа потряс головой, чтобы подсушить волосы, и вдруг его накрыло осознание, подступающее с тех самых пор, как он вернулся домой. Озерная вода смыла дурман отрицания, которым Элайджа себя окружил. Разве не хотел он все это время с надеждой и страхом случайно встретить ее на улице? Разве не надеялся в глубине души, приезжая на мотоцикле в Пойнт-Орчардс, что они столкнутся друг с другом и поймут, что их ничего не связывает? Одно только прошлое. На протяжении долгих лет их разделяли сотни миль, но ведь сейчас она живет в нескольких минутах езды, совсем близко. Больше ничто не мешает ему ее проведать. Только гордость не дает ему пойти и высказать все, что обжигает ему язык, да хотя бы просто извиниться: мол, я дурак, жалкий дурак, погнался за идиотской мечтой и позабыл о тебе и обо всем на свете.
Он решительно выбрался из озера; сверкающие капли стекали по телу тонкими струйками. Хватит. Довольно прятаться. Ему нужно ее увидеть.
9
Полицейский катер мягко пришвартовался к узкому причалу, и из него выбрался шериф Годбаут. На дальнем конце пристани Джереми боролся с катером Майка, который занесло влево. Катер ткнулся носом в причал с таким громким скрежетом, что Джим, стоящий в пятидесяти ярдах от него, подпрыгнул. Придется парню объяснять Майку, откуда на борту его ненаглядной лодки взялись царапины.
– Сюда, – махнул Джим в сторону припаркованной рядом с пристанью патрульной машины. Усевшись в автомобиль, шериф включил печку, а когда в салон проник студеный воздух, закрыл вентиляционные отверстия. Температура так и не поднялась выше нуля, и он продрог до костей.
Ранним утром Джим слышал, как по улице грохотали снегоуборщики, но дорогу все равно покрывала наледь. Слякоть, образовавшаяся за день под колесами, имела дурную привычку превращаться за ночь в черный лед, и Джим готов был поспорить, что сегодня придется выехать как минимум на одну аварию. Он вырулил на проезжую часть и, повернув направо, поехал к хижине Элайджи Лита.
– Следите за дорогой, очень скользко, – предупредил Джереми, и Джим похвалил себя за то, что удержался от сарказма.
Заскрипел карандаш. Джим повернулся к помощнику и увидел, как тот ожесточенно строчит в блокноте.
– Что там у тебя?
– Список подозреваемых. Для каждого отдельная графа, а вот тут столбцы: имя, улики, алиби и мотив.
– Шустро ты, – вяло откликнулся Джим. – И сколько подозреваемых?
– Пока что двое.
Шериф Годбаут вопросительно поднял бровь, и Джереми пояснил:
– Первый – Элайджа Лит, в колонку «улики» я вписал, что тело обнаружено у него на участке и что жертва не могла приплыть в бухту на лодке, а значит, проходила мимо хижины. Алиби и мотив пока отсутствуют.
– А второй кто?
– О, вам это понравится! Неустановленный подозреваемый с неустановленным мотивом. Этой хитрости нас научили в полицейской академии. Всегда оставлять пустую графу, чтобы не ограничиваться известными вам именами и держать в уме человека, которого вы пока не подозреваете. Вас, наверное, такому не учили.
Джим закатил глаза, но уголок его рта пополз вверх. В такие минуты он остро чувствовал, что не молодеет. Бывало, он гадал: как понять, что пора отойти от дел, передать бразды правления какому-нибудь бойкому молодому полицейскому? Сидеть на крыльце в кресле-качалке, пока в ногах сопит верная овчарка, и время от времени делиться житейской мудростью с теми, кто забредет к нему в гости. Как оказалось, молодняк сам дает тебе понять, когда время пришло.
С ветки сорвался ком рыхлого снега и, пролетев тридцать футов, размазался по лобовому стеклу. От неожиданности полицейские вздрогнули.
– Ненавижу зиму, – проворчал Джим, включая дворники, чтобы счистить снег. Мотор наконец прогрелся, и Джим открыл воздуховод, c наслаждением разминая окоченевшие пальцы.
За поворотом показался деревянный домик Элайджи, уютно притулившийся среди заиндевевших фруктовых деревьев, словно пряничный домик в заснеженном лесу, – только из трубы не валит дым, а в окнах темно.
– Славное местечко, – заметил Джереми. – Вы здесь раньше бывали?
– С тех пор, как Джейк умер, – нет. Дом в то время выглядел плачевно. Под конец бедняга его совсем забросил. Никому не пожелаешь умереть от цирроза.
– Я слышал, он спился.
Джим ничего не ответил и припарковался перед домом. В глаза ему бросились ведущие к дороге следы колес и участок голой земли в том месте, где во время метели, по всей видимости, стоял автомобиль. Шериф сомневался, что они застанут Элайджу дома, но, раз уж приехали, надо проверить.
– Пошли, – сказал он, отстегивая ремень, и взбежал на крыльцо, хрустя сапогами по заснеженным ступеням. Приложив ладонь козырьком, он заглянул в темное окно, постучал по стеклу и позвал Элайджу. Джереми подбежал к другому окну и проделал все то же самое. Ответа не последовало.
– Элайджа, – снова позвал шериф, перегнувшись через перила и вглядываясь во двор. – Ты здесь, приятель?
– Смотрите, – позвал его Джереми, ухватившись за дверную ручку. – Дверь не заперта.
– Не вздумай, – прошипел Джим. – Ты сам знаешь, что нам нельзя просто так вламываться.
– Можно, если б у нас был ордер на обыск.
Джим поднял на помощника усталые глаза.
– И что мы будем искать? Орудие убийства найдено. Я просто хочу поговорить. Узнать, был ли он в субботу вечером дома и чем занимался.
Джереми все так же держался за ручку двери.
– Что, если он прячет там черновик предсмертной записки? Или блокнот с отпечатками пальцев?
Джим посмотрел на него так, будто видел его впервые.
– Может, ты и прав. Что ж, попытаем удачи завтра, а пока займись ордером на арест. – Джим спустился с крыльца, и Джереми поплелся за ним. – Поехали в участок.