Сара Крауч – Что скрывает прилив (страница 10)

– Дело не в деньгах. Когда-нибудь ты поймешь, что каждому необходимо создавать что-то своими руками. Даже богатейший миллиардер запирается где-нибудь в гараже и часами чинит старенький «шевроле» или малюет чудовищные картины.

– Или пишет чудовищные книги, – пробормотал Элайджа себе под нос.

– Или выращивает на своей земле прекрасные овощи. – Читто кивнул на прилавок. – Это уже достижение, сынок. Смотри, кто идет. – Он указал в сторону приближающейся к ним парочки. Молодая докторша, которую они видели на набережной четвертого июля, под ручку с супругом, смуглым мужчиной, прижимает к себе младенца в сером слинге-шарфе, плотно затянутом под грудью.

– Доброе утро, – поздоровалась женщина, подходя к палатке. Она посмотрела в глаза Элайдже, и по взгляду было видно, что узнала его.

– У вас родился ребенок, – с улыбкой протянул он. Читто покосился на него – тоже мне, открытие! – но Элайджа проигнорировал его взгляд.

– Да, – кивнула она. – Это наш первый выход в свет. Пока справляемся.

Муж отошел к соседней палатке, а Эрин принялась рассматривать овощи. Младенец в слинге тихонько загулил, и Читто, привстав, перегнулся через стол.

– Ну-ка, кто тут у нас? – сказал он. Эрин приподняла ткань, и оттуда выглянуло розовое личико с круглыми щечками и поджатыми губками.

– Ах, какая куколка. Поздравляю, доктор.

– Если она хоть немного похожа на мать, то обязательно вырастет красавицей, – сказал Элайджа и, покраснев, тут же опустил глаза. Надо же было так ляпнуть. Но Эрин и правда была сказочно хороша собой. Глаза цвета морской пены, ослепительная улыбка. А эти волосы…

– Спасибо, – усмехнулась она.

– Когда на работу? – спросил Читто.

– На следующей неделе, – ответила Эрин. – Кстати, Читто, ты должен пройти медосмотр. Жду тебя до конца месяца. – Она повернулась к Элайдже. – Так, а что насчет тебя?

– Меня зовут Элайджа.

– Элайджа, – повторила она.

– Я давно не был у врача, – признался он. – Пожалуй, пора провериться.

– Приходи, когда удобно. Только запишись заранее.

– Я приду, – пообещал Элайджа. – Итак. – Он обвел рукой овощи на прилавке. – Что-нибудь приглянулось?

– Вон те сливы выглядят весьма аппетитно. – Эрин прикоснулась к одной из слив. Подошел муж, и она взяла его под руку. – Мэнни хочет сварить на этой неделе сливовое варенье.

Элайджа скрыл улыбку.

– Без слив сливового варенья не сваришь, – весело сказал он.

Мэнни взял парочку слив и слегка их сдавил.

– Сколько?

В глаза Элайдже бросились дорогие часы.

– Четыре пятьдесят.

– Берем, – сказал он, достал бумажник и протянул пятидолларовую купюру. – Сдачи не надо.

Проводив их взглядом, Элайджа вернулся к овощам, распределил их по столу. На дальнем конце рынка царила суматоха. Он услышал громкие крики и, безошибочно различив кудахтанье кур, наклонился, чтобы получше разглядеть, что творится. Внутри одной из палаток виднелось несколько небольших металлических клеток, а возле них клубились облака перьев.

Элайджа сел на стул и задумался.

– Я сейчас, – сказал он Читто, вскочил и сгреб овощи в корзинку.

В палатке с клетками мужчина из резервации продавал яйца и кур.

– Есть петух? – спросил его Элайджа.

– Есть один, но он не продается, – откликнулся тот, пересчитывая купюры.

Элайджа обвел глазами клетки. Вот же он: распустив перья и выкатив грудь, с гордым видом расхаживает взад-вперед по своей темнице.

– Если не продаете, зачем привезли?

– Он забронирован, – раздраженно буркнул торговец. – На прошлой неделе один парень хотел купить у меня петуха, вот я и привез.

– И сколько он вам обещал? – не отставал Элайджа. Не в первый раз торгуется. На субботних рынках в Сан-Франциско ему частенько приходилось сражаться за свежайшие буханки хлеба.

Торговец отложил пачку купюр и внимательно на него посмотрел.

– Двадцатку.

Элайджа выждал.

– А на самом деле сколько?

Мужчины молча сверлили друг дружку взглядами. Вдруг у торговца слегка дернулся уголок рта.

– Пятнадцать.

Элайджа порылся в заднем кармане.

– У меня столько нет. Держи семь долларов и четвертак. И в придачу я отдам тебе овощи. Тут выручки долларов на пятнадцать. А то и больше.

Торговец встал и заглянул в корзину.

– Идет, – протянул он руку Элайдже, и тот с улыбкой ответил на рукопожатие.

– Идет!

Открыв клетку, сквалом крепко обхватил петуха своими ручищами.

– Держи.

Он вручил птицу Элайдже, и тот вдруг понял, что поступил опрометчиво.

– Спасибо.

Читто, скрестив руки, стоял около своего стола с флейтами. Завидев Элайджу, который нес на вытянутых руках извивающегося петуха, он расхохотался.

– Давай я тебя подвезу, – предложил Читто.

По дороге домой петуху, которого с ходу окрестили Гудини, удалось трижды вырваться из цепкой хватки Элайджи. К тому моменту, как они добрались до хижины, салон «тойоты» превратился в водоворот перьев и огласился криками да парой истошных «кукареку». Повезло, что они доехали без происшествий.

– Ни пуха, – отъезжая, крикнул в окно Читто. Смех его слышен был еще долго.

В курятнике, куда бесцеремонно был отправлен Гудини, Элайджа вырезал маленькую хитроумную дверцу, через которую цыплята смогли бы попасть внутрь, но не сумели бы выйти.

– Построй его, и они придут[3], – с удовлетворением произнес он и сделал шаг назад, любуясь своей работой. Если повезет, в скором времени появится новый выводок цыплят, а там и неисчерпаемый запас яиц. Гудини продолжал заливаться, и Элайджа отправился в сарай поискать корм.

Из-под горы инструментов торчал уголок брезентового мешка. Разгребая гаечные ключи и кусачки, Элайджа вдруг нащупал знакомую рукоятку. Он вытащил мачете, сдул с него пыль. Лезвие не затупилось, не покрылось ржавчиной. Если понадобится, можно будет расчистить дорожку к озеру.

Прислонив мачете к тачке, Элайджа взвалил на плечо мешок и вернулся к курятнику. Он разбрасывал перед Гудини горсти кукурузных зерен, но взгляд его был устремлен к лесу. А неплохо будет иметь там тропу. Он сможет собирать дикие ягоды, а потом продавать их или консервировать, сможет охотиться. Жизнь его переменится к лучшему – пускай ради этого придется попотеть.

Взяв мачете, Элайджа направился в лес. Почти час он боролся с ежевичными кустами и высокими зарослями, а продвинулся на какие-то пару футов. По сути, ему приходилось прокладывать тропу с нуля, о чем завтра наверняка напомнит боль в плечах. Два раза он спугнул диких куриц, те бросились врассыпную, но, по счастью, побежали в сторону хижины, а не в лес. Вдруг надумают заглянуть в курятник?

День тянулся к вечеру, стояла липкая жара, но Элайджа и не думал останавливаться. Он упрямо орудовал мачете, пока не добрался до поваленного дерева, после чего сбегал в сарай и вернулся с отцовской пилой.

От постоянных рывков соленый пот катился градом, заливая и пощипывая глаза, – но Элайджа не желал отступать. Он управился лишь с половиной ствола, когда последние лучи солнца потонули в длинных тенях. Запрокинув голову, Элайджа с удивлением заметил, что сгустились сумерки. Над верхушками деревьев лиловело ясное небо. Ночью дождя не будет. Он прислонил пилу к дереву и побрел домой.

Элайджа так вымотался, так проголодался, что не мог решить, поесть ему или сразу завалиться спать. В итоге он открыл банку печеных бобов, проглотил свой холодный ужин над раковиной, и, еле добравшись до спальни, рухнул на кровать и отключился.

Проснулся Элайджа от яркого солнца, пробивавшегося сквозь жалюзи, и растерянно заморгал. Он думал, что задремал всего на минуту, – а оказалось, что продрых восемь часов. Мыться с утра не имело смысла – все равно весь день он проведет по уши в грязи и поте, – но Элайджа все равно встал под горячий душ, чтобы унять ломоту в мышцах и суставах. Правая ладонь, вся в мозолях от мачете, горела под потоком воды. Сегодня надо захватить перчатки.

Пила так и стояла, прислоненная к стволу. Элайджа ненароком потревожил крошечного рыжего вьюрка, выискивающего в коре жучков. Утро было чудесное, в прохладном воздухе щебетали птицы. Он похрустел суставами и принялся за работу.