Сара К. – Поклянись мне (страница 47)

— Ты с ума сошел!? — Я воплю и останавливаюсь, этот мужчина так чертовски раздражает. — Какого черта мне уходить?

— Ты собиралась попросить меня подписать документы о разводе, прежде чем в меня выстрелили, Иззи, я бы не стал винить тебя за то, что ты ушла, — говорит он со вздохом, и я качаю головой, глядя на него, гребаный мудак.

— Ты прав, Лука, я собиралась попросить тебя подписать бумаги, — говорю я и тянусь к своей сумке, стоящей сбоку от кровати, и достаю документы и ручку. Я бросаю их обоих на кровать и бросаю на него многозначительный взгляд.

Кажется, ему физически больно, когда он берет ручку и листает страницы, ставя подпись там, где нужно.

— Готово, — шепчет он и возвращает их мне. Я беру их и кладу обратно в сумку, прежде чем подойти к нему. Я обхватываю его лицо обеими руками, большими пальцами глажу его заросшие щетиной щеки, прежде чем прижимаюсь губами к его губам.

Он замирает на секунду, прежде чем ответить на поцелуй. Это медленно и томно, наполнено болью и такой долбаной любовью, что мое сердце переполняется, прежде чем он отстраняется.

— Пожалуйста, Иззи, не разбивай мне сердце, просто уходи. Я не могу держать тебя в одной комнате со мной, зная, что не могу заполучить тебя всю.

— Я, блядь, никуда не денусь, придурок, — бормочу я, беру его лицо и прижимаюсь своим лбом к его.

— Пожалуйста, — умоляет он, и я разочарованно вздыхаю.

— Я же сказала тебе, я никуда не собираюсь уходить. Я не хочу брака по расчету, Лука, я хочу…

— Я понимаю, Иззи, ладно? Мне не нужно, чтобы ты перечисляла мне все причины, по которым я облажался и потерял тебя. Я и так чертовски ненавижу себя за это. Я уничтожил нас обоих, и это, черт возьми, убивает меня, — я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него сверху вниз, и он закрывает глаза и откидывает голову обратно на подушку. — Я не могу смотреть, как ты уходишь, Иззи, пожалуйста, просто уходи. Я не могу этого сделать, я не могу смотреть, как женщина, которую я люблю больше всего на свете в этом гребаном мире, уходит, поэтому, пожалуйста, просто уходи сейчас, пока я не сошел с ума.

— Ты собираешься дальше перебивать меня или дашь мне сказать? — спрашиваю я, и он едва заметно кивает.

— Как я, блядь, и говорила, я не хочу брака по расчету. Я хочу тебя. Я хочу каждое утро просыпаться, уткнувшись головой тебе в грудь, я хочу вечерних ужинов на диване перед дерьмовым телевизором, я хочу твоего смеха и твоих драматических споров, я хочу твоих наказаний и твоей любви. Я хочу засыпать каждую ночь после того, как ты доводил меня до комы, в своих объятиях. Я хочу твоих поцелуев в лоб и украденных взглядов в течение всего дня. Я хочу получать твои раздражающе чрезмерно заботливые сообщения каждые десять минут, когда я выхожу из дома без тебя. Я хочу тебя. — Он просто смотрит на меня с отвисшей челюстью, не веря своим ушам, и качает головой.

— Я не понимаю, ты только что заставила меня подписать документы о разводе, — шепчет он.

— Потому что я хочу сделать все правильно, я хочу иметь настоящий брак, а не обязывающий. Я хочу свадьбу, на которой я сама пойду к алтарю и отдам себя тебе на глазах у нашей семьи и друзей. Я хочу стоять на пляже острова твоей семьи — где мы сможем быть ближе к твоей матери — и поклясться провести остаток своей жизни, любя тебя, а взамен я хочу, чтобы ты поклялся мне, что никогда не позволишь ничему снова встать на пути у нас. Поклялся любить меня всю оставшуюся жизнь, поклялся состариться со мной, Лука, — умоляю я, и слеза скатывается по его щеке. Я наклоняюсь и смахиваю ее поцелуями, когда он шепчет мне на ухо: — Я тебя не потерял?

— Никогда. — Я снова прижимаюсь губами к его губам, и на этот раз он не колеблется, он изливает в меня двухнедельную напряженность и разбитое сердце, а я в ответ изливаю в него всю свою любовь.

— Я люблю тебя так чертовски сильно, — шепчет он мне в губы, и я отстраняюсь и улыбаюсь ему.

— Я тоже тебя люблю.

— Иди нахуй сюда, — говорит он, откидывая одеяло, и я качаю головой, но он просто смотрит на меня.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Единственное, что сейчас причиняет боль, это то, что я не держу тебя. Пожалуйста, просто ложись на эту чертову кровать и, блядь, обнимись со мной, женщина.

Я закатываю глаза, прежде чем осторожно забраться на кровать рядом с ним, соблюдая особую осторожность, чтобы не толкнуть его и не коснуться его раны. Я кладу голову ему на грудь — благодарная за то, что слышу, как бьется его сердце, — когда он целует меня в макушку и поднимает руку, чтобы поиграть с моими волосами.

— Мне так чертовски жаль, Из. За все.

— Я знаю, просто, черт возьми, не делай этого снова, — бормочу я, изо всех сил стараясь не заснуть.

— Никогда, детка. И я никогда не отпущу тебя. Я так чертовски сильно скучал по тебе.

— Я тоже по тебе скучала, Энцо чертовски раздражает, когда ты все время рядом с ним. — Его грудь вибрирует, когда он хихикает подо мной.

— Пойдем со мной домой, ты нужна мне дома, со мной.

— Я бы не хотела быть в другом месте.

Он целует мои волосы, и я слышу, как меняется его дыхание, когда он засыпает. Впервые, кажется, за целую вечность, я мирно засыпаю, обнимая его.

Глава 50

Luca

Я провалялся в этой чертовой больнице три гребаных недели. Три недели, которые лучше было бы провести дома с моей девушкой, но вместо этого я, блядь, застрял в этой дырявой комнате, пялясь в те же четыре стены, пока мой физиотерапевт не заберет меня, чтобы поставить на ноги.

Это чертовски сложно — намного сложнее, чем я ожидал, — снова встать на ноги. Несмотря на то, что пуля не задела ни один важный орган, она все равно изуродовала мое тело, и я провел последние три недели, убивая себя каждый день, чтобы иметь возможность делать что-то для себя.

Первые несколько дней были самыми худшими, я совершенно не мог встать с постели, мне даже поставили гребаный катетер, потому что я не мог встать, чтобы отлить. Нелепо и чертовски унизительно. Я младший босс Нью-Йоркской мафии — чертов наследник трона — я должен быть в состоянии отлить без помощи трубки.

Лучше всего было то, что в тот день, когда я проснулся, медсестра попыталась обмыть меня в постели, но эта медсестра не была одной из моих постоянных сиделок, потому что Иззи потеряла голову. Очевидно, пока я все еще был без сознания, она отказалась позволить другой женщине прикоснуться ко мне и предпочла сделать это сама. Итак, когда милая, шестидесятилетняя медсестра пришла и предложила свою помощь, она вышла из себя и начала угрожать бедной старой леди.

Эта женщина чертовски безумна.

Но она моя, она согласилась остаться, так что она может вести себя как гребаная сумасшедшая сколько угодно, пока она делает это рядом со мной. Мне чертовски нравится ее особая разновидность сумасшествия, иногда я забываю, насколько она совершенно неуправляема, пока она не идет дальше и не угрожает перерезать шею женщине вдвое старше меня.

Черт, я люблю ее.

С того дня Иззи стала моей постоянной сиделкой, и мне это чертовски нравилось. Не только то, что она заботилась обо мне, но и просто быть рядом с ней. Я, честно говоря, думал, что теряю ее, но потом, конечно, она пошла и сделала то, чего от нее меньше всего ожидали, и попросила развода, чтобы быть со мной ради меня.

Сначала я подумал, что это смешно, но после того, как я все обдумал, я понял, что она чертовски гениальна. Я не хочу, чтобы нам когда-нибудь приходилось вспоминать о том, что мы состоим в браке по расчету или заключили деловую сделку. Я хочу сделать ее своей женой, потому что я люблю ее до чертиков, а не из-за семейных обязательств.

Сейчас я сижу и наблюдаю, как она собирает вещи в больничной палате, я наконец-то сваливаю отсюда к чертовой матери, а она все утро была взволнована. Я не думал, что Иззи может так волноваться, но она все утро хлопотала вокруг да около, пытаясь убедиться, — что все идеально и в самый раз для того, чтобы ты вернулась домой, — сказала она.

Я не знаю, о чем, черт возьми, она беспокоится, мне похуй, что происходит, пока мы вместе.

Я наблюдаю, как женщина, которой я одержим, наклоняется, чтобы заглянуть под кровать. — Детка, что, во имя всепоглощающего гребаного бога, ты делаешь? — Спрашиваю я, и это доходит до ушей смерти, поскольку она продолжает рыться вокруг.

— Иззи? — Я лаю, и она наконец поднимает голову.

— Что случилось? Ты в порядке? Может быть, нам стоит остаться здесь еще на несколько дней, — она бормочет последнюю фразу, и я не могу не закатить глаза, когда она встает и обходит кровать, но вместо того, чтобы подойти ко мне, эта приводящая в бешенство женщина начинает рыться в наших сумках.

— Черта с два, мы ещё здесь останемся. Какого черта ты ищешь?

— Я просто хочу убедиться, что мы ничего не забыли. — Она покусывает свою нижнюю губу в редком проявлении уязвимости, и трахни меня, она очаровательна.

— Иди сюда, детка, — бормочу я и жестом приглашаю ее встать между моих ног с того места, где я примостился на краю кровати. Она делает неуверенный шаг вперед, но я хватаю ее за руку и притягиваю к себе.

Как только она устраивается у меня между ног, я отпускаю ее руку и заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо, прежде чем обвить руками ее шею. Она подходит ко мне ближе, прячет голову у меня на груди и бормочет: — Мне страшно.