Сара К. – Поклянись мне (страница 46)

Я не знаю, как долго я лежал в бездне. Я слышу голоса вокруг себя, но не могу разобрать слов. Это смерть? Неужели я подвергаюсь адским испытаниям, когда могу слышать голоса тех, кого люблю, но никогда не преуменьшаю значения их слов, никогда не вижу их лиц — только темную яму гребаного ничто?

Я бы, блядь, все отдал, чтобы увидеть Иззи в последний раз. Увидеть улыбку, которая озаряет все ее лицо. Видеть этот озорной блеск в ее глазах. Слышать ее смех. Обнимать ночью, когда она спит у меня на груди. Чувствовать ее губы на своих. Слышать ее голос, шепчущий мне на ухо, когда она говорит, что любит меня.

Хотя я знаю, что никогда этого не получу. Я обменял свою жизнь на ее, и я бы сделал это снова, не задумываясь, чтобы знать, что с ней все будет в порядке, что она будет жить полноценной жизнью.

Эта женщина была моей единственной причиной жить, дышать, существовать. Вполне уместно, что я умер до того, как у нее появился шанс уйти.

С ней все будет в порядке. Она будет горевать, но моя семья позаботится о ней, и она пойдет дальше. Она будет счастлива в жизни без меня, в мире, в котором меня больше не существует.

Возле моего уха раздается непрерывное жужжание, от которого мне хочется протянуть руку и швырнуть чем-нибудь, черт возьми, чтобы это прекратилось. Это не похоже на то темное место, где я был раньше, это чертовски больно. У меня чертовски болит живот, и на руке что-то тяжелое.

Я нахожу в себе силы открыть глаза и несколько раз моргаю, когда на меня падает свет.

Черт возьми, я не умер.

Как, черт возьми, я еще жив?

Я оглядываюсь вокруг и вижу, что нахожусь в больничной палате, покрытый потрепанным постельным бельем, которое я бы скорее сжег, чем лежал под ним.

Я смотрю вниз и вижу белокурую кудрявую голову, покоящуюся на моей руке, она мирно спит, сидя в кресле рядом со мной.

С ней все в порядке, напоминаю я себе. Она прямо здесь, ты спас ее от боли.

— Тебе давно пора проснуться. — Я поворачиваю голову направо и вижу Марко, сидящего в кресле, а Иззи — по другую сторону от меня. Я протягиваю руку, чтобы запустить пальцы в ее волосы, мне нужно почувствовать ее как можно больше, пока я могу — она, без сомнения, уйдет, как только узнает, что я проснулся и со мной все в порядке.

— Не буди ее, ты здесь уже четыре дня, и это первый раз, когда она позволила себе уснуть, — бормочет Марко, и я снова поворачиваюсь к нему.

— Четыре дня? Черт. Почему она не ночевала дома? Или, я полагаю, в квартире Энцо, — говорю я, и мой голос чертовски скрипуч. Конечно, Марко подхватывает это и подносит чашку с водой к моим губам, помогая мне сделать глоток, так как у меня чертовски пересохло во рту.

— Ты с ней знаком? Она отказалась покидать эту гребаную больницу. Она говорит, что единственный вариант, когда она уйдет, — это вместе с тобой, — говорит он и издает хриплый смешок. Я могу представить, как они оба ссорятся, и, конечно, моя чертовски упрямая жена добьется своего.

Мой брат встает и выходит из комнаты, когда я снова сосредотачиваю свое внимание на Иззи, только для того, чтобы он вернулся мгновение спустя с доктором на буксире, который продолжает тихо задавать мне вопрос за вопросом — без сомнения, Марко сказал ему не будить мою девочку, иначе ему не понравятся последствия — прежде чем светить своим гребаным фонариком мне в глаза и проверять повязки на моей ране, прежде чем они оба, наконец, убираются восвояси, оставляя меня с благоговением смотреть на великолепную женщину, которая все еще спит у меня на руке.

Я перебираю в памяти то, что произошло в кафе.

Я сажусь рядом с Иззи.

Она собиралась попросить у меня развода.

Случайная женщина, направившая пистолет на мою жену.

Кто она, черт возьми, такая?

Таинственная женщина, стреляющая в меня.

Иззи стреляет в нее.

Крики Иззи, когда я лежал на полу, истекая кровью. Черт, я не могу представить, как это, должно быть, было тяжело для нее, если бы я был на ее месте, я бы сошел с ума.

Я закрываю глаза и бездумно продолжаю играть с ее волосами, пытаясь понять, кем, черт возьми, была эта женщина и почему, черт возьми, она пыталась убить самое дорогое существо на земле.

Она была одна? Была ли она частью организации? Это была одиночная атака? Отправят ли кого-нибудь еще искать Иззи? Она, блядь, в безопасности? Я не могу справиться с еще одной угрозой ее жизни прямо сейчас, я едва могу выпить сам, так как, черт возьми, я собираюсь ее защищать? В голове у меня крутятся сотни различных сценариев, когда я слышу щелчок открывающейся двери и, распахнув глаза, вижу, как Энцо тихо входит в комнату.

— Давно, блядь, пора, ты знаешь, что она угрожала доктору ножом, потому что ты не просыпался? — говорит он и указывает на Иззи. — Она сходила с ума, черт возьми, чувак, и это говорит о многом, если я это говорю. — Он подходит и садится рядом со мной, где раньше сидел Марко.

— Кто была эта женщина и какого черта она за ней охотилась?

— Я попросил Алека просмотреть записи с камер наблюдения и опознать ее. Похоже, она была девушкой Алесси или что-то в этом роде и обвинила Иззи в его смерти, — шепчет он, и я вздыхаю с облегчением, что это не связано с мафией. Спасибо тебе, блядь, за это, я больше не хочу никаких войн прямо сейчас.

— Как только она проснется и увидит, что со мной все в порядке, я отправлю ее обратно к тебе отдыхать, пусть побудет с тобой, пока не поймет, чем она хочет заниматься. Я не знаю, вернется ли она в Чикаго или останется в городе.

Грудь Энцо вибрирует от тихого смешка, прежде чем он бормочет: — Она, блядь, никуда не денется, чувак, эта девчонка тебя чертовски любит.

Его слова дают мне искру надежды, которую я быстро отбрасываю, не думаю, что у меня хватит сил надеяться, что она останется, только для того, чтобы смотреть, как она уходит.

Некоторое время мы сидим в тишине, и я закрываю глаза, радуясь, что я жив и что пуля не причинила слишком большого вреда.

Врач объяснил, что я пробуду здесь еще несколько дней, но пока все выглядит хорошо. Мне потребуется некоторое время, чтобы полностью восстановиться, и поначалу будет чертовски трудно передвигаться, но с некоторыми физическими упражнениями и тяжелой работой я должен полностью восстановить свои физические силы через пару месяцев.

Мое тело может исцелять все, что ему, блядь, заблагорассудится, но я не думаю, что мое сердце когда-нибудь сможет исцелиться. Не с такой сногсшибательной блондинкой, как женщина, все еще спящая рядом со мной, которой больше нет в моей жизни.

Но она жива, и это все, что когда-либо будет иметь для меня значение. Ее здоровье, безопасность и счастье — мой приоритет, и я с радостью умру сто раз, пройду сквозь гребаный огонь и приму на себя каждую пулю, которая попадет в ее сторону, чтобы сохранить это. Я разобью себе сердце, чтобы исцелить ее.

Глава 49

Izzy

Когда я просыпаюсь, у меня болит шея, и я прокручиваю в голове последние несколько дней, боль и гребаное беспокойство, которые я испытывала, не похожи ни на что из того, что я знала. Чья-то рука скользит по моим волосам, и я хмурю брови от этого движения. Что за черт?

Я вскидываю голову и мои глаза расширяются, когда я встречаюсь взглядом с Лукой.

— Ты проснулся, — выдыхаю я, и слезы мгновенно выступают у меня на глазах.

— Да, детка, я не сплю, — смеется он и вытирает большим пальцем мою щеку, когда по моему лицу скатывается слеза. Этот жест такой милый, такой нежный, такой его, что я не могу удержаться от всхлипа, позволяя облегчению заполнить мои поры, он, блядь, наконец-то проснулся.

— Я так чертовски зла на тебя, — кричу я и хватаю его за руку, прежде чем он успевает вытереть еще больше моих слез. — Ты получаешь пулю, а потом не просыпаешься несколько дней. Гребаные дни. Пытаешься заставить меня сойти с ума, Лука? Ты пытаешься, блядь, наказать меня? Зачем ты это сделал со мной, а?

Вместо того чтобы сделать выговор, он отрывисто смеется и качает головой. — Черт, я скучал по тебе, Из, — говорит он с благоговением, глядя на меня глазами, полными удивления. Должно быть, я дерьмово выгляжу, учитывая, что я ни разу не покидала эту чертову больницу с тех пор, как мы приехали, я не могла находиться вдали от него дольше, чем на короткий поход в туалет.

— Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке? Мне вызвать врача? Они тебя осмотрели? Какого черта ты просто лежишь без сна, когда тебя должны обследовать? Какого черта ты меня не разбудил? Как долго ты не спишь? Тебе нужно что-нибудь…

— Господи, блядь. Сделай гребаный вдох, детка. Я в порядке. Просто дыши, я в порядке, — прерывает он и сжимает мою руку. — Я не сплю два часа, меня осмотрели, и я в порядке. Я не разбудил тебя, потому что Марко сказал мне, что ты, блядь, не спала четыре дня. Какого черта, Иззи? Почему ты не пошла домой и не поспала? — говорит он с хмурым видом.

— Как будто я, черт возьми, могла просто оставить тебя здесь! — Я кричу и встаю, прежде чем подойти к его кровати. — А что, если бы я была тебе нужна? Что, если бы что-то случилось? Что, если ты проснешься, а меня здесь не будет?

— Честно? Я думал, ты увидишь, что я проснулся, а потом уберешься отсюда к чертовой матери, я не думал, что тебя это так сильно волнует, — бормочет он, и уязвимый взгляд, который он посылает мне, выводит меня из себя.