Сара К. – Поклянись мне (страница 36)

— В этом нет ничего другого, Энцо. Я думаю, нарисованная картина довольно ясна. Моя жена — лживая, вероломная сука. Нам нужно, блядь, найти ее. Мы не потерпим предательства, даже если я женат на ней, — рычу я и швыряю ноутбук в стену, где экран разбивается вдребезги. Прямо как мой гребаный разум. Я не знаю, то ли меня стошнит, то ли я впаду в ярость убийцы, от эмоций, бушующих внутри меня, у меня раскалывается голова, и мне приходится закрыть глаза, пытаясь сосредоточиться на своем дыхании.

К черту все это.

Трахни ее.

К черту все это.

К черту все.

Беги и прячься, маленький демон. Я не остановлюсь ни перед чем, чтобы уничтожить тебя, так же, как ты уничтожила меня.

Она была моей королевой, моей любовью, моей жизнью. А теперь она моя добыча.

Пять дней и ни хрена. От нее нет никаких следов. Она оставила все в квартире. Она ничего не взяла, я вернулся домой пять дней назад и в приступе ярости разнес все к чертовой матери. Она даже оставила свой ноутбук, но я воздержался от поджога на тот случай, если это поможет нам найти ее.

Я все время вспоминаю то сообщение, которое она получила, пока мы были в больнице. Очевидно, я гребаный идиот, раз поверил, что могу доверять ей, и подумал, что это просто случайность из ее прошлого.

Я сижу на крыше нашего здания и смотрю на город внизу. По какой-то причине мы никогда не поднимались сюда вместе, чему я рад, потому что теперь это единственное место в здании, которое не преследуют воспоминания о ней.

Каждый раз, когда я нахожусь в квартире, я вижу, как она лежит на диване и закатывает на меня глаза, пока я несу чушь обо всем, что она смотрит. Я вижу, как она сидит за кухонным столиком и работает на своем ноутбуке, хмуря брови в этой чертовски очаровательной манере, когда читает. Я даже не могу спать в своей постели, потому что она чертовски пахнет ею.

Я чертовски скучаю по ней. И это смешно, я должен ее чертовски ненавидеть, но я чувствую, что мне не хватает частички самого себя.

Боль не проходила с тех пор, как я увидел, как она прыгнула в объятия другого мужчины. Я просто хотел бы забыть о ней, забыть о тех хороших временах, которые мы провели, смеясь, забыть о той гребаной ночи на пляже.

Господи. Все это было ненастоящим. Все это было гребаной ложью.

Мы вывернули гребаный город наизнанку, разыскивая ее, но она нигде не оставила никаких следов. Мы пытались проследить за машиной, в которой они уехали, с помощью городских камер, но из этого ничего не вышло. Они растворились в воздухе. Я подумывал о том, чтобы позвонить ее отцу, но ему на нее наплевать, так что это бессмысленно. Нам также нужно выяснить, кто, блядь, прислал нам флешку, потому что именно они пытались взорвать моего гребаного брата.

Ты когда-нибудь задумывался, почему мы всегда знали, как найти твою хорошенькую женушку, Романо?

Блядь, значит ли это, что она это спланировала? Она знала, что, блядь, произойдет. Мой гребаный брат мог умереть. Она могла умереть, черт возьми.

Я делаю большой глоток из бутылки виски, которую держу в руках, чтобы проглотить желчь, подступающую к горлу при этой мысли.

Я слышу щелчок открывающейся двери на крышу и тихое ругательство позади меня. Отлично, как раз то, что мне, черт возьми, нужно.

Марко и Алек садятся по обе стороны от меня, и я внутренне стону. Лучше бы это не было гребаным вмешательством.

— Черт возьми, Марко, я знал, что все должно быть плохо, когда ты позвонил мне, но, блядь, я такого не ожидал, — говорит Алек.

— Я, блядь, говорил тебе, придурок. Нам нужно, чтобы он пришел в себя.

— Нам нужно вывести его на улицу, чтобы он потрахался, или сжечь всю одежду этой сучки, это поможет, верно? Или мы могли бы подарить ему куклу вуду, похожую на нее, чтобы он втыкал в нее булавки.

— Какого черта я тебе позвонил? — Марко стонет.

— Ты уже нашел ее? Ты уже убил ее? Это наказание за предательство в вашем мире, верно?

— Никто, блядь, не поднимет на нее руку, — рявкаю я, наконец присоединяясь к их разговору, который они вели, как будто я, блядь, не сижу прямо между ними.

— Лука.

— Нет, Марко. Мне похуй, что ты скажешь, ты, блядь, не причинишь ей вреда, ты не поднимешь на нее руку, ты позволишь мне разобраться с ней.

— Сначала нам нужно, черт возьми, найти ее.

— Хорошо, — киваю я и поворачиваюсь к Алеку. — Ты можешь помочь? Ты можешь попытаться найти ее? И узнай, кто, блядь, прислал нам флешку? Наш местный компьютерный гик бесполезен, нам нужна твоя помощь, чувак.

— Конечно, чувак. Но только если ты протрезвеешь до адекватного уровня и разберешься со своим дерьмом. Напиваться до бесчувствия делу не помогает, — говорит он и сжимает мое плечо.

— Спасибо, — говорю я и перевожу взгляд на Марко. — Где Энцо? Я удивлен, что он не присоединился к вашей небольшой вылазке.

Он тихо чертыхается, прежде чем поднять глаза к небу. — Он все еще не верит в это, он не хочет говорить ни со мной, ни с папой, потому что думает, что она невиновна, — говорит он, сглатывая, и я со вздохом качаю головой.

Она облажалась не только со мной, Энцо впустил ее, он позволил ей подобраться ближе, и теперь он отказывается верить доказательствам, которые ясны как божий день из-за ее актерских способностей, достойных Оскара, и того факта, что, казалось, она понимала его, когда никто, кроме нас, никогда не понимал.

— Он сам увидит правду, как только мы найдем ее, ему будет чертовски больно так же, как и мне. Но, по крайней мере, он увидит правду. — Я уверенно киваю ему и протягиваю бутылку, которую держу в руках. С таким же успехом мы можем облажаться сегодня вечером, потому что с завтрашнего дня я вкладываю все свои усилия и ресурсы в поиски моей маленькой лгуньи жены.

Глава 38

Izzy

ПЯТЬ ДНЕЙ НАЗАД.

Я просыпаюсь со стоном.

Какого черта у меня стучит в голове? Почему болят мышцы? И какого черта я сплю на том, что по ощущениям похоже на пол? Я роюсь в своей памяти в поисках последнего, что помню.

Книжный магазин.

Синяк на запястье Робин.

Томассо растворяется в воздухе.

Призрак моего прошлого обнимает меня.

Сажусь в машину.

Острая боль в шее.

Такое чувство, что я вот-вот потеряю сознание, прежде чем все вокруг исчезнет.

Срань господня. Алесси жив.

И он, блядь, накачал меня наркотиками.

Я убью его, черт возьми.

Мои глаза распахиваются, и я принимаю сидячее положение. Я нахожусь на полу помещения, похожего на подвал, мое левое запястье сковано наручниками и приковано цепью к стене, и я быстро проверяю свое тело. На мне по-прежнему вся моя одежда, и я нигде не пострадала, кроме своей гордости, но все оружие, которое было при мне, было изъято.

Конечно, он его забрал. Он тот, кто научил тебя всему, что ты знаешь.

Я затягиваю наручник на запястье, но он слишком тугой, и я не могу высвободиться. Я хватаюсь за цепочку и пытаюсь оторвать ее от стены, но она слишком надежна. Я никак не могу освободиться от этого.

Какого черта человек, которого я считала своим лучшим другом, человек, который был мне как брат, моей семьей, инсценировал свою смерть, а затем больше года спустя похитил и меня и запер в гребаном подвале? Что он может получить?

ТРИ ДНЯ НАЗАД.

Я понятия не имею, как долго я здесь нахожусь. Здесь нет окон, чтобы я могла видеть время суток. Я не спала, не желая ставить себя в уязвимое положение.

С тех пор, как я здесь, у меня не было ни еды, ни воды, ни чертовой ванной, которой можно было бы воспользоваться. Это могут быть часы, это могут быть дни, это может быть неделя. Я, блядь, не знаю. Что я точно знаю, так это то, что Лука будет искать меня, наверняка, он близок к тому, чтобы выяснить, где я? Он не остановится, пока я не вернусь к нему.

Я повторяю эту мысль, потому что если я этого не сделаю? Я сойду с ума.

Засов на двери на противоположной стороне комнаты лязгает, и я перевожу взгляд на него, когда Алесси входит в комнату, я свирепо смотрю на него, но сохраняю молчание. Если он хочет, чтобы я умоляла его отпустить меня, он будет ждать всю гребаную жизнь. Единственный мужчина, которого я когда-либо буду умолять, — это мой муж.

Он выглядит так же, как и до того, как "умер", за исключением того факта, что у него больше щетины вокруг челюсти. Он высокий, ростом 6 футов 4 дюйма, широкоплечий. Если бы я была в полной силе и не была прикован к гребаной стене, я, возможно, могла бы прыгнуть на него. Но я слаба, у меня нет ни единого шанса освободиться без оружия.

— Я скучал по тебе, piccolina.

Прозвище, которым он называл меня с тех пор, как я была подростком, сводит меня с ума. Как он смеет называть меня ласкательным именем, которое у меня всегда ассоциировалось с безопасностью? Как он смеет говорить со мной так небрежно, как будто мы болтаем за чашечкой кофе? Кто, черт возьми, он? и что?

— Какого черта я здесь делаю, Алесси?