Сара К. – Поклянись мне (страница 22)

— У тебя чертовски хорошо получается, детка, я так чертовски возбужден, видя свои метки на твоей идеальной коже, зная, что я отмечаю тебя как свою, как думаешь, сможешь выдержать еще один для меня?

— Да, пожалуйста.

— Черт, мне нравится, когда ты умоляешь, — стонет он, в последний раз шлепая меня по заднице. Он наклоняется и целует мою нежную кожу, прежде чем отстраниться.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, его глаза почти черные, от сильной, неподдельной похоти в его глазах у меня подкашиваются колени. Его рука протягивается на всю длину, и он быстро дергает себя, прежде чем выровняться с моим входом и войти в меня.

— Бляяя, — стонет он, — ты так хорошо приняла свое наказание, Из. Такая хорошая девочка для меня, — говорит он, прежде чем медленно выйти и снова войти в меня, мои стенки сжимаются вокруг него, но этого недостаточно.

— Еще, пожалуйста. Мне нужно больше, Лука, — говорю я, и он хрюкает в знак согласия, прежде чем обхватить меня рукой за грудь и потянуть вверх, так что моя спина прижимается к его груди, смена положения делает его толчки глубже, и я изо всех сил стараюсь оставаться в вертикальном положении, мне приходится вывернуть руки назад и обвить их вокруг его шеи, чтобы я не рухнула от чистого гребаного блаженства, когда мой оргазм нарастает.

Он протягивает руку и хватает меня за подбородок, поворачивая мою голову так, что мое лицо оказывается в нескольких дюймах от его, взгляд его глаз совершенно дикий, когда он прижимается своими губами к моим, целуя и трахая меня в тандеме. Он трахает меня так, словно упражняет своих демонов, раскрываясь и показывая мне все, он позволяет мне увидеть самые глубокие части себя.

Он отстраняется и кусает меня за шею, вызывая острую боль, пронизывающую меня насквозь, только усиливая удовольствие от того, что он самозабвенно трахает меня.

— Я не могу насытиться тобой, детка, этого никогда не будет достаточно. Каждый гребаный день ты поглощаешь новую часть меня, — хрипит он мне в ухо, его слова подталкивают меня ближе к краю. — Впусти меня, Из, просто отпусти, — стонет он и снова приближает свой рот к моему, возобновляя прежний страстный поцелуй.

Лука глотает мои крики, пока мой оргазм нарастает и нарастает, пока меня не затягивает под воду, как будто я подхвачена волной, борясь за дыхание, но умоляя ее поглотить меня всю сразу. Его движения становятся беспорядочными, и он дергается внутри меня и издает стон, прежде чем, наконец, затихает, его рот все еще сливается с моим. Исчез тот дикий поцелуй, его губы больше не атакуют мои, но теперь нежно ласкают меня, как будто он смакует мой вкус.

Лука мягко отпускает меня, снимает туфли и ложится рядом, прежде чем обнять меня и притянуть к себе, прижимая к своему боку, пока мы оба переводим дыхание.

— Это было… — Я начинаю говорить, но не могу подобрать слов, чтобы описать этот опыт. Это был не просто трах, это было интимно, первобытно, подобного я никогда раньше не испытывала.

— Все, — заканчивает за меня Лука.

Он прав, это было все. Он — все.

Глава 25

Luca

Я нехороший человек ни в каком смысле этого слова. Мои единственные положительные качества заключаются в том, что я отказываюсь причинять боль женщинам и детям. Я не проявляю доброты к людям, если только они не из моего близкого круга, в который входят мои братья, мой отец, Алек, а теперь и Иззи. На самом деле у меня больше никого нет, у меня есть тетя со стороны матери и пара двоюродных братьев, но они не являются частью жизни мафии, моя тетя оставила эту жизнь позади еще до рождения своих детей и никогда не оглядывалась назад. Мы иногда разговариваем, но держимся на расстоянии ради их безопасности.

Я не лгал ранее, когда сказал Иззи, что сегодня вечером не буду нежным. Это была правда. Ложь заключалась в том, что я всего лишь трахал ее. Пока я лежу здесь, переводя дыхание после самого интенсивного сексуального опыта в моей жизни, я кое-что осознаю.

Это ни в коем случае не было тем, что я просто трахал свою жену. Я поглощал ее, показывая ей ту часть себя, о существовании которой она и не подозревала. Я впустил ее в себя, показал ей самую глубокую, темную сторону себя. Это был я, полностью впустивший ее, и это я — в своем извращенном, испорченном, долбанутом виде — впервые занимался с ней любовью.

— Из?

— Да? — сонно бормочет она в ответ.

— Почему ты пошла на этот брак? Кажется, тебе не особенно нравится твой отец — так что это было не ради его одобрения, и ты прекрасно можешь позаботиться о себе, ты могла бы сбежать в любой момент, так почему же ты этого не сделала? Почему ты вышла замуж за меня? — Я спрашиваю, это то, о чем я думал с тех пор, как она вошла в спортзал, чтобы рассказать мне о своем телефонном разговоре с Антонио, ясно, что она никоим образом не является его самой большой поклонницей, она может физически позаботиться о себе, и она всегда работает, так что не похоже, что ей нужны деньги.

Иззи напрягается в моих объятиях, прежде чем сглотнуть и посмотреть на меня.

— Моя мама всегда верила в браки по расчету, я не могу понять почему, но она верила. Ее брак с моим отцом был устроен, но они любили друг друга так сильно, как я никогда не видела. Часть моего отца умерла в тот день, когда умерла моя мать, он не всегда был таким плохим, он мог быть таким, но это не было его постоянной личностью, как сейчас. Мама всегда рассказывала мне сказки о том, как однажды они устроят мне брак с кем-то, кто будет свирепым и сильным, с кем-то, кто всегда сможет защитить меня. Наверное, я вышла замуж за тебя, потому что думала, что это сделает ее счастливой, даже несмотря на то, что ее здесь больше нет. Я чувствовала, что разочарую ее, подведу, если не пройду через это, — говорит она с затуманенными глазами, но моргает, прежде чем успевают пролиться слезы. Моя сильная девочка, моя свирепая маленькая королева.

— Может, я и не тот мужчина, о котором ты мечтала, когда была ребенком, но я всегда буду заботиться о тебе, я всегда буду защищать тебя и давать тебе выбор, я не хочу притуплять твой свет или твою борьбу, Иззи. Ты королева, mia regina. Я помогу тебе бороться с любыми демонами, которые у тебя есть, детка, но тебе не обязательно все время быть сильной, можно и развалиться на части. Я буду здесь, чтобы помочь тебе снова взять себя в руки, — говорю я, и она теснее прижимается ко мне, ее тело сотрясается, и ее тихие слезы пропитывают мою кожу. Я держу свою жену в объятиях, пока она беззвучно рыдает, она не позволяет мне видеть, как она распадается на части, но она позволяет мне поддерживать ее, несмотря на это, черпая из меня силы, когда она разбивает мое сердце надвое.

С момента гала-концерта прошло пять дней, и я провел последние несколько дней, занимаясь нашей юридической стороной бизнеса, проводя время с Иззи и отслеживая передвижения Элиаса Уильямса.

Оказывается, мудак, посмевший поднять руку на мою жену, не просто какое-то тупое ничтожество. Нет, он оказался известным бизнесменом и двоюродным братом мэра. И хотя при обычных обстоятельствах я бы с радостью привел его на один из наших складов и помучил тупого ублюдка, прежде чем избавить его от страданий, к сожалению, это было бы опасно для меня и моей семьи.

Излишне говорить, что я ни в коем случае не позволю ему безнаказанно прикасаться к тому, что принадлежит мне, я просто не могу выставить это на всеобщее обозрение, чтобы предупредить других о том, что произойдет, если они, к моему большому разочарованию, решат сделать то же самое. Так что мне приходится довольствоваться тем, что я убью его быстро, с меньшим личным пристрастием, чем мне бы хотелось, но я бы предпочел это, чем оставить этого скользкого маленького ублюдка в живых.

Я потратил некоторое время, следя за ним, изучая его привычки, его распорядок дня, его расписание. Поэтому сейчас я и сижу в кресле в углу его спальни, зная, что он приедет домой примерно через семь с половиной минут.

Я оглядываю свое окружение, съеживаясь от чрезмерно претенциозного постельного белья, от коллекции часов, выставленной им на всеобщее обозрение, как будто это гребаное произведение искусства. Похоже, Элиасу Уильямсу нравится воображать себя богом. Он эгоистичен, не беспокоится о том, чтобы получить то, что хочет, например, о своей попытке забрать мою жену себе — очень недальновидно с его стороны — и, кажется, любит играть в азартные игры, тратить свои деньги в стрип-клубах, принадлежащих моей гребаной семье, и ведет себя так, как будто он центр вселенной.

Это, блядь, закончится сегодня вечером.

Я слышу рев двигателя машины, когда она подъезжает к дому и сворачивает на подъездную дорожку, прежде чем тронуться с места.

Элиасу нравится производить впечатление, что он чрезвычайно богат, но если бы это было так, у него была бы лучшая защита, или безопасность вообще, если уж на то пошло. Мне было до смешного легко проникнуть в его дом, я ожидал большего, если честно.

Наконец-то, черт возьми, я слышу его шаги, поднимающиеся по лестнице и приближающиеся к комнате, в которой я его сейчас жду. У меня такое чувство, будто я нахожусь в одном из тех фильмов, где кто-то ждет в темном углу, а потом зажигает лампу, чтобы объявить о своем присутствии. Мудак открывает дверь и снимает свои часы, кладя их в свой стеклянный шкафчик вместе с другими. Показуха.