Сара К. – Поклянись мне (страница 20)

Я отстраняюсь, мне нужно отдышаться и прочистить голову, прежде чем я закончу, тем, что сделаю что-нибудь вроде падения на колени прямо здесь или мольбы трахнуть меня у двери лифта на виду у всего вестибюля.

— Ну? — спрашивает он, приподняв бровь. Он задал вопрос?

— Ну что? — Спрашиваю я, пытаясь вспомнить, что он сказал перед тем поцелуем.

— Скажи мне, детка, на тебе трусики под этим платьем.

А, это.

— Я не смогла бы ничего надеть под платье, у платья слишком низкий вырез на спине, чтобы я могла надеть лифчик, а если бы я надела трусики, ты смог бы увидеть контур, так что нет, муж, под этим платьем на мне ничего нет, — говорю я с ухмылкой.

Лука бросает на меня сердитый взгляд, прежде чем поднять глаза к потолку и пробормотать что-то о вождении вместо того, чтобы держать водителя при себе.

Через пару секунд он снова переводит взгляд на меня, и жар в его глазах такой сильный, что мне приходится схватиться за его руку, чтобы не покачнуться. Черт, это будет долгая ночь.

Я уже думаю обо всех грязных вещах, которые я хочу, чтобы он сделал со мной, как только мы вернемся домой после этого богом забытого мероприятия.

— Черт возьми, если бы мы уже не опаздывали, я бы потащил тебя обратно наверх и выебал непокорность прямо из тебя, маленькая королева. — Он обнимает меня за плечи и выводит из здания в машину. Он снова пристегивает меня ремнями безопасности и закрывает дверь, прежде чем сесть за руль самому, только на этот раз за рулем нет водителя.

Нет, Лука сидит за рулем Bugatti — потрясающе красивой машины — и заводит двигатель, выезжая в пробку. Что такого в этом мужчине, что он может делать самые, блядь, элементарные вещи, такие как вождение, и это превращает меня в нуждающуюся, извивающуюся, грязную лужу гормонов.

Я потираю бедра друг о друга, пытаясь уменьшить боль в животе, а он смотрит на меня краем глаза, ухмыляется и кладет руку мне на бедро, чтобы успокоить, этот самоуверенный ублюдок точно знает, что он со мной делает.

Мы быстро добираемся до места проведения гала-концерта и останавливаемся на улице, Лука бросает ключи парковщику и подходит, чтобы открыть мою дверь. Он протягивает мне руку и помогает выйти из машины, прежде чем мы заходим внутрь, его рука лежит у меня на пояснице, направляя меня.

Я даже не знаю, осознает ли он тот факт, что не может оторвать от меня рук, но всякий раз, когда он рядом, он всегда прикасается ко мне где-нибудь. Даже не в сексуальном плане, он просто положит руку на мое бедро, проведет рукой по моему плечу, поиграет с моими волосами, сделает все, что в его силах, чтобы убедиться, что я все еще там. Как будто он боится, что я исчезну.

Поверь мне, детка, я никуда не уйду.

Мы входим в большой бальный зал, украшенный претенциозными украшениями, которые больше подходят для "сладкие шестнадцать", чем для ежегодного мероприятия, проводимого мэром Нью-Йорка. Это похоже на то, что он устраивает соревнование по писанине, демонстрируя, сколько денег он потратил на сегодняшний вечер, но вместо того, чтобы хорошо выглядеть, как будто организатор мероприятия просто обошел магазин и выбрал самые дорогие товары, не важно, что они чертовски ужасны и противоречат друг другу.

Я ненавижу подобные мероприятия, мне приходилось посещать их постоянно, как наследнице чикагской организации, хотя лично я никогда бы не взяла это на себя — я женщина, — но я все равно была вынуждена присутствовать.

Лука ведет меня к столику в дальнем углу, где сидит его отец с фальшивой улыбкой на лице. То есть до тех пор, пока он не видит меня и Луку, идущих к нему, и его улыбка за считанные секунды из фальшивой превращается в искреннюю, и он встает.

Сальваторе кивает Луке, когда мы подходим к нему, прежде чем повернуться ко мне и поцеловать в щеку.

— Иззи, рад тебя видеть, милая, ты прекрасно выглядишь. Надеюсь, мой сын хорошо к тебе относится? — говорит он с искренностью и теплотой в голосе.

— Спасибо, рада тебя видеть. Мы узнаем друг друга получше, — смеюсь я, не зная, что, черт возьми, сказать, и он улыбается мне.

Мы занимаем свои места как раз в тот момент, когда к нам присоединяется Марко. Очевидно, Энцо нужно было что-то сделать сегодня вечером, и он не смог прийти. Я предполагаю, что это код для преследования, но, эй, каждому свое. Я немного болтаю с Марко, он кажется тихим и сдержанным, не из тех, кто начинает разговор, и рад свести общение к минимуму, за что я благодарна.

Несмотря на всю мою подготовку к такого рода вещам в детстве, у меня всегда ужасно получалось заполнять неловкое молчание и вести светскую беседу. Если честно, я бы скорее отрезала свой чертов язык, чем говорила о погоде. Может, я могла бы положить его в банку, как мой подарок от Луки?

— Через три недели я устраиваю семейный ужин в честь своего дня рождения, и я ожидаю увидеть вас всех там. Энцо тоже, так что убедись, что он придет, — объявляет Сальваторе, бросая многозначительный взгляд на Луку.

Вечер проходит медленно, пока мы с Лукой расхаживаем по залу и болтаем с посетителями.

Мы собираемся подойти к бару, когда я слышу позади себя незнакомый мужской голос.

— Изабелла Романо, о, как я умирал от желания познакомиться с тобой, — говорит голос, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть мужчину того же роста, что и Лука, со светло-каштановыми растрепанными волосами, он не так сложен, как Лука, но по-своему красив.

И вот тогда я узнаю его. Я изучала его, я работала с ним каждый день в течение последних двух лет. Но откуда, черт возьми, он знает, кто я такая? Я точно знаю, что он ни за что не смог бы связать мою онлайн-персону — Scorpion — со мной. Ни за что на свете я слишком хороша, слишком опытна, слишком гребаный параноик, чтобы когда-либо позволить этому случиться.

Лука, должно быть, прочитал замешательство на моем лице и воспринял это как нечто другое, потому что вздыхает.

— Иззи, это Алек Кейн, бизнесмен, миллиардер-холостяк из Нью-Йорка и мой лучший друг-засранец.

Мой лучший друг-засранец.

Как, блядь я пропустила что-то подобное?

Я быстро маскирую свой шок и улыбаюсь Алеку, пытаясь унять свой учащенный пульс.

— Приятно познакомиться, лучший друг-засранец.

— Лучший друг прав, любимая. Мы с тобой станем лучшими друзьями, — говорит он с усмешкой, заставляя Луку хлопнуть его по затылку, и Алек смеется.

— Да пошел ты! — Лука рычит, отчего он смеется еще громче. По тому, как они ведут себя друг с другом, я могу сказать, что они близки.

Черт, Лука, вероятно, поручил Алеку разузнать обо мне до того, как мы поженились, и он явно мало что нашел, поскольку ни один из них не упомянул о моем присутствии в Сети.

— О черт, с тобой так легко шутить, чувак.

Качая головой, Лука берет меня за руку и ведет к бару, чтобы сбежать от своего друга, который просто следует за ним.

Лука и Алек начинают говорить о чем-то приглушенным шепотом, не намеренно исключая меня, просто стараясь, чтобы их не услышал кто-нибудь еще, стоящий у бара. Я приподнимаюсь на цыпочки и шепчу Луке, что собираюсь воспользоваться ванной. Он кивает мне и целует в висок, прежде чем отпустить мою руку.

Я прохожу через комнату, едва уворачиваясь от людей в попытке избежать того, чтобы кто-нибудь помешал мне поболтать. Очевидно, быть женщиной, которой удалось за такой короткий промежуток времени измотать неуловимого Луку Романо, — немалый подвиг, и женщины в зале трещали по швам, желая узнать, какие "трюки" я на нем использовала.

Здесь нет никаких уловок, милашки. Просто старое доброе соглашение между нашими отцами.

Мы хорошо ладим, и Лука — это все, чего я не знала, что мне нужно. Это удобно, но я не питаю иллюзий относительно того, что мы действительно влюбимся.

Глава 23

Luca

Я наблюдаю, как покачиваются бедра Иззи, когда она уходит, шелковый материал ее платья облегает ее изгибы, которые умоляют меня ухватиться за них и никогда не отпускать. Вечер был гребаным кошмаром, все, что я хочу сделать, это вернуться домой и погрузить свой член в горячую, влажную пизду моей жены, пока она кричит и умоляет о большем. Я трясу головой, пытаясь очистить свой разум от неподдельной похоти, в которой продолжаю теряться, и наблюдаю за Иззи, пока она не скрывается из виду.

Когда я больше не могу ее видеть, я поворачиваюсь к Алеку, чтобы возобновить наш разговор, за исключением того, что он смотрит на меня широко раскрытыми глазами с выражением крайнего шока на лице.

— Что случилось? — Спрашиваю я и оглядываюсь вокруг, чтобы понять, в чем его проблема.

— Чувак, я до сих пор держал себя в руках, но не мог бы ты объяснить, что, черт возьми, с тобой случилось? Ты болен? Тебя шантажируют? Ты что, совсем с ума сошел? Я волнуюсь, чувак, — говорит он, совершенно сбитый с толку. Это значит, что нас двое.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— О Иисусе, — говорит он со взрывом смеха. Что, черт возьми, с ним не так?

— Ты ведь понимаешь, что любишь свою жену, верно?

А, это.

— Да, я в курсе. Мой отец заставил меня осознать это сегодня утром, — ворчу я, не желая заводить этот разговор с королем ни к чему не обязывающих отношений.

— О, боже, просто хотел убедиться, что ты в курсе. Мне это нравится. Большой, плохой, пугающий Лука Романо превратился в пушистый зефир, это та часть, когда ты начинаешь напускать на себя поэтический вид, говоря мне найти себе женщину и остепениться, что это будет хорошо для меня? Ты уже трахнул ее?