Сара Франклин – Редактор. Закулисье успеха и революция в книжном мире (страница 50)
Джудит, которой в марте 1984 года исполнилось 60 лет, становилось все комфортнее быть публичной персоной и свободно высказываться. Оказавшись в центре внимания, она отбросила маску сдержанности и открыто заявляла о своих твердых убеждениях и вкусах[795]. Ее дерзость и высокие стандарты, которыми она давно руководствовалась, теперь явно вышли на первый план. Одобрение других людей почти полностью потеряло над ней всяческую власть. Достигнув позднего зрелого возраста, Джудит стала менее верной истеблишменту и еще больше в нем разочаровалась.
16
В конце сентября 1986 года листва на севере Вермонта уже начала желтеть. Джудит и Дик приехали на длинные выходные в Брин Тег, чтобы подготовиться к закрытию дома на зиму. Они целый день подрезали многолетние цветы и ягодные кусты, которые к тому времени уже начали давать плоды, и собрали последние зеленые помидоры с увядавших стеблей. Первый серьезный мороз мог ударить в любой момент.
Не снимая рабочих джинсов с перепачканными в земле коленками, Джудит взяла пачку бумаг и пошла к пруду. Годом ранее Дик сделал его для нее в качестве подарка – Джудит всю жизнь обожала плавать[796]. Она с радостью наблюдала за тем, как большие желтые экскаваторы забрались на холм и вырыли яму в болотистой почве Брин Тега. Всего за несколько дней та наполнилась холодной чистой водой из горных источников, которые протекали под землей.
Дик распорядился, чтобы рабочие построили небольшой пирс, а на заросшем рогозом берегу поставили лавочку. Там они с Джудит часто вместе читали или работали в комфортной тишине. Иногда Дик садился у пруда, чтобы посмотреть на то, как ловко и без промедлений его жена заходит в воду. Джудит всегда плавала утром перед завтраком и в конце дня. За исключением случаев, когда с ней к пруду приходили их гости, она плавала нагишом.
В тот вечер, прежде чем пойти поплавать, Джудит нужно было просмотреть одну рукопись. В конце лета британский агент по имени Алан Дэвидсон прислал ей книгу Пэйшенс Грэй, писательницы, переводчицы и дизайнера по текстилю. В годы войны она в одиночку воспитывала двоих детей, перебиваясь с одной работы на другую. В 1958 году она стала первым «редактором-женщиной» британской газеты The Observer[797]. В 1961 году Грэй уволили с этого поста, после чего она со своим возлюбленным, скульптором Норманом Момменсом, уехала из Англии сначала в Грецию, а затем в Италию. В 1970 году пара обосновалась на бывшей овечьей ферме без проточной воды и электричества в отдаленном регионе Апулия.
Грэй начала записывать историю и фольклор своего нового местожительства, а также рецепты, личные воспоминания и инструкции соседей по тому, как собирать дикие растения. Всему, что она знала, она научилась «у людей, которые за всю жизнь не прочитали ни одной книги»[798]. Грэй боялась, что если давние традиции региона не записать, то вскоре они будут утеряны. «История рождается, когда что-нибудь исчезает», – писала она. В итоге она собрала все свои находки в не поддающуюся жанровой классификации книгу под названием «Сорняковый мед» (Honey from a Weed), и с 1982 года Алан Дэвидсон безуспешно пытался ее опубликовать.
Джудит села на лавочку у пруда и раскрыла рукопись. Проза Грэй была чарующей, бесстрашной и живописной: «Мы ощипали птиц, очистили их зобы, выпотрошили их и отрезали им шеи и коралловые лапы»[799]. «Сорняковый мед» был увлекательным, а голос Грэй ярким и понятным. Однако Джудит знала, что коммерческий потенциал у книги в лучшем случае ограниченный.
К середине 1980-х годов индустрии книгопечатания и продажи книг претерпевали стремительные и кардинальные изменения. Под напором сетей с многочисленными филиалами независимые книжные падали, как костяшки домино. Компании вроде «Книжный продавец Далтон» (B. Dalton Bookseller), «Уолденбукс» (Waldenbooks) и «Бордерс» (Borders), которые зачастую являлись неотъемлемой частью торговых центров и торговых рядов на окраинах, могли покупать книги оптом и продавать их по более низким ценам, чем независимые магазины. В 1987 году, когда компания «Барнс энд Ноубл» (Barnes&Noble) приобрела все 797 торговых точек «Далтона», она уже становилась крупнейшим американским продавцом книг[800]. Похожая тенденция к конгломерации меняла и природу книгоиздания. Влиятельные титаны с огромными средствами вроде родительской компании «Кнопфа», «Рэндом Хауса», все чаще покупали небольшие издательства. «Продаваемость» стала мантрой индустрии. Джудит уже давно заметила эту перемену.
«Я злюсь, – писала она Клодии Роден в 1978 году. – Трудно создавать хорошие книги, находить для них достойных читателей, следить за тем, чтобы они не исчезали из книжных и продолжали печататься. Все чаще в эту эпоху “большого” страдают хорошие, качественные скромные книги»[801]. Более трех десятилетий Джудит вкладывала всю свою энергию и веру в пока неизвестных авторов и «маленькие сокровища» вроде «Сорнякового меда»[802]. Так она создала свое уникальное многожанровое портфолио, особенно по части кулинарных книг. Однако из-за новых финансовых потребностей ей пришлось изменить свой подход. Джудит знала, что книга Грэй сможет охватить лишь небольшой сегмент читателей – многие из ее рецептов нельзя было повторить в современном мире, во всяком случае за пределами Апулии. Точка зрения Грэй и предмет ее книги были уникальными – в этом и заключалась особенность «Сорнякового меда», – но такой уровень конкретности наверняка ограничил бы коммерческую популярность и продажи книги. «Раньше можно было выпустить книгу нового автора, и она продавалась тиражом около 20 000 или, возможно, 15 000 экземпляров. И ты,
Джудит ответила Алану Дэвидсону лишь в ноябре 1986 года. «Я нервничала из-за того, что не ответила вам по поводу Пэйшенс Грэй, – начала она. – 20 лет назад я бы согласилась не сомневаясь. Но печальная правда заключается в том, что конгломерату вроде нашего становится все труднее и труднее издавать странные и необычные книги по причине плохих продаж. К тому моменту, как заработает сарафанное радио, подобные книги уже не найти в магазинах, поскольку их оттуда убирают (и это если они вообще попадут в сетевые магазины, чего с этой книгой не произошло бы)». Обреченно Джудит добавила: «Если честно, мне больно вам отказывать, но я знаю, что должна это сделать. В данный момент развития “Кнопфа” я не смогу взять эту книгу»[803].
В августе 1984 года стабильность издательства пошатнулась из-за смерти Альфреда Кнопфа в возрасте 91 года. Впервые за семь десятилетий с тех пор, как Альфред и Бланш основали его, у «Кнопфа» появился шанс встать на новый путь и изменить свой образ. В 1987 году, после почти 20 лет в роли главного редактора, «Кнопф» покинул Боб Готтлиб, занявший тот же пост, но теперь уже в журнале The New Yorker. Перед уходом он порекомендовал Саю Ньюхаусу и Бобу Бернстейну назначить его преемником Санни Мехту.
Этот сын индийского дипломата заработал репутацию на выпуске книг в мягких обложках в Лондоне, сначала в «Паладине» (Paladin), а затем в импринте «Пикадор» (Picador) издательства «Пэн Букс» (Pan Books). Одним из его первых крупных успехов стала «Женщина-евнух» (The Female Eunuch) 1970 года Жермен Грир – одна из знаковых работ феминизма второй волны. Впоследствии Мехта познакомил читателей с такими романистами, как Иэн Макьюэн и Салман Рушди. У него была «чуйка» на таланты и напористая энергия в том, что касалось маркетинга. Готтлиб считал, что Мехта введет «Кнопф» в новую эпоху высокой конкуренции и быстрого ритма. Когда объявили, кто станет новым главным редактором издательства, пресса сошла с ума. Хотя Мехта был видным участником британского книгоиздания, в США он оставался загадочным и относительно неизвестным. Многим казалось, что доверить ему пост лидера самого знаменитого издательства в Америке – странное решение.
Первые три месяца Мехта летал туда и обратно над Атлантикой, постепенно привыкая к «Кнопфу» и завершая свои дела в импринте «Пикадор», который он сам запустил в «Пэн Букс». Он рассказал мне, что для того, чтобы встать на ноги, ему нужно было «понять, как все здесь устроено». Поначалу от него требовалось «менять как можно меньше и следить за тем, чтобы издательство работало в прежнем режиме». Ему также было необходимо познакомиться с главными сотрудниками своего нового коллектива. Мехта рассказал мне: «Когда я пришел в “Кнопф”, то знал очень мало людей». Боб Готтлиб посоветовал ему начать с Джудит и Нины Бурн.
«Я был совершенно напуган этими женщинами, – признался мне Мехта много лет спустя. – Они обе были чрезвычайно вежливы. Но больше всего меня впечатлила их уверенность в себе. Насколько я помню, за обедом говорила в основном Джудит». Мехта сразу заметил, что Джудит обладала «врожденной любознательностью и космополитичными вкусами. Она любила читать и думать. Мне понравилась ее утонченность». Впоследствии он понял, что это «большая часть ее характера» как в личном, так и в профессиональном плане. «Джудит была самым цивилизованным человеком в книгоиздании», – сказал он мне[804].