Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 38)

– Ну вот, нам придется спасать «Гуччи» от Гуччи, – шепнул он Роберто Поли, назначенному судом бухгалтеру.

Когда 17 июля назначенные судом представители сформировали еще один совет директоров с Марией Мартеллини в роли председателя, компания «Гуччи» оказалась в необычной ситуации. У нее оказалось два президента и два совета директоров: один представлял семью, а второй – назначенных судом лиц. Альдо Гуччи, которому было уже восемьдесят два и которого совсем недавно выпустили из тюрьмы, немедленно взялся за дело. Он отправился из Соединенных Штатов во Флоренцию, снял номер в своем любимом «Отель де ла Виль» и помог семье и представителям власти прийти к компромиссу: суд назначил Марию Мартеллини председательницей, а Джорджо Гуччи получил должность почетного президента без управленческих прав; сын Роберто Козимо был назначен вице-президентом.

Впервые за всю историю «Гуччи» за рулем оказался не член семьи. Мартеллини силилась удержать компанию на плаву и избавить ее от феодальных замашек семейства, поэтому установила строгое бюрократичное правление, которое работники вспоминают как темный период в истории «Гуччи» – единственным плюсом стала выгодная лицензия, выданная на производство косметики от «Гуччи» итальянскому производителю Safilo SpA; эта лицензия действительна и по сей день.

– Компания села на мель, – вспоминала одна из давнишних сотрудниц компании. – Даже рулон туалетной бумаги было не купить без одобрения начальства. В компании ходят легенды о том, как однажды для закупки писчей бумаги компания потребовала проставить семь подписей. Не было места ни творчеству, ни развитию, оставалось только выживать.

Пока Маурицио был за пределами Италии, Альдо перенес войну против него на «Гуччи Америка», в которой племянник все еще владел ровно половиной акций. Совет оказался расколот надвое: с одной стороны Альдо и его сыновья, с другой – Маурицио. Твердо решив вернуть себе власть над компанией после оскорбительной стычки с Маурицио три года тому назад, Альдо был не настроен действовать осторожно. Он подал иск против «Гуччи Америка», требуя отстранить де Соле и ликвидировать компанию. Но и теперь Маурицио сумел его удивить.

В сентябре 1987 года Маурицио отправился в Лондон и снял номер в своем любимом отеле «Дукс» на Сент-Джеймс-Плейс. Отель располагался неподалеку от Сент-Джеймсского парка и станции метро «Грин-Парк», и в нем можно было найти роскошные и уединенные комнаты – и едва ли не лучший мартини в городе. На следующее утро, вместе с Моранте и Студзински, Маурицио явился в лондонский офис «Инвесткорп», очаровательное четырехэтажное здание бывших конюшен на Брук-стрит в Мейфэре. Господ пригласили в одну из гостиных на втором этаже, обставленную удобными диванами, креслами и маленькими кофейными столиками, где царила уютная и выверенная обстановка для ведения дел. Здесь их встретили Пол Димитрук, Чем Чесмиг и Рик Свенсон.

– Никогда не забуду нашу первую встречу с Маурицио, – рассказывал Свенсон, блондин с мальчишеским лицом, бывший бухгалтер «Эрнст энд Янг», на тот момент новый сотрудник в «Инвесткорп». – Я точно ждал встречи с кинозвездой!

К тому времени Маурицио уже выработал собственный неповторимый стиль, в котором сочетались эффектность Родольфо и энергичность Альдо. Он вошел в гостиную первым, обогнав своих новых знакомых-банкиров, взмахнув полами кашемирового пальто песочного цвета; его отросшие светлые волосы и темные очки-авиаторы бросались в глаза, как и его голубые глаза и улыбка настоящего Гуччи. Директора «Инвесткорп», ожидавшие с ним встречи, замерли в ожидании.

– И вот заходит наш итальянец с мировым именем, которого мы ни разу раньше не видели. Врывается в комнату с видом голливудского актера – человек, имя которого написано на двери его компании, – вспоминал Свенсон. – И при этом с ним судятся его же родные, его акции под арестом и он не может управлять своим бизнесом! О его скандальной войне с родственниками трубят все газеты, и он заявляется к нам с вопросом: «Не хотите ли помочь мне выкупить акции у моей семьи?»

Маурицио начал с истории своего деда Гуччио, с его работы в «Савое» и магазинчика во Флоренции. На почти безупречном английском он пересказывал победы Альдо и «Гуччи» в Америке, дизайнерскую и управленческую работу Родольфо в Милане, а также свой собственный опыт юности, когда он работал с Альдо в Нью-Йорке. Затем он расписал текущее положение дел: удешевление бренда, семейные распри, проблемы с налогами, раскол между американской и итальянской частями бизнеса. Он поделился своей досадой на то, что не получается двигать компанию вперед.

– У итальянцев есть поговорка: первое поколение рождает идею, второе развивает ее, а третьему достаются выросшие вместе с ней трудности, – объяснил Маурицио. – Понимаете, у нас с кузенами диаметрально противоположный взгляд. Как можно держать компанию с продажами на 240 миллиардов лир[32] в рамках семейного подхода? Я уважаю традиции, но как основу, на которой можно строить, а не как коллекцию археолога, годную лишь развлекать туристов! – с жаром добавил он. – Семейная война парализовала компанию на годы, как минимум, обрубив ей потенциал развития. Я часто задаюсь вопросом: сколько брендов уже родились и добились успеха просто потому, что «Гуччи» стоит на месте? Настало время перевернуть страницу!

Собравшиеся банкиры ловили каждое его слово.

– В нашей кухне слишком много поваров, – заявил Маурицио, сверкая своими голубыми глазами. – Мои двоюродные братья убеждены, что они – дар божий для мира моды. Вот только Джорджо абсолютно бесполезен: его волнует только то, как бы завоевать почетный трофей, «кубок Гуччи» на скачках в Пьяцца-ди-Сьена. Роберто вообще считает себя англичанином: у его рубашек такие жесткие воротнички, что он головы повернуть не может. Паоло – одна большая обуза, его самое важное достижение в жизни – засадить отца в тюрьму!

Вот и вся моя семья; я называю их «братья Пицца», – добавил Маурицио: это было намеком на бестолковость и провинциальность кузенов. – «Гуччи» – это «Феррари», а мы водим ее как «Чинквеченто»! – в очередной раз закончил он любимой метафорой и выразительным взмахом руки. – «Гуччи» не хватает развития и хорошего управления. Хороший партнер сможет вернуть ей былую славу. Когда-то считалось привилегией иметь сумку от Гуччи, и так непременно будет снова. Нам нужен один взгляд, одно направление, и тогда, – он сделал театральную паузу, – деньги хлынут таким потоком, какого вы еще не видели!

Инвесторы были очарованы Маурицио, хотя здравый смысл и подсказывал им, что стоит вложиться во что-нибудь другое. Их зацепили и рассуждения о потенциале «Гуччи» как бренда.

– Это было безумие, просто игра вслепую, – вспоминал Свенсон. – Не было ни сводной финансовой отчетности – точно не на том уровне, к которому привыкли мы, – ни четко определенной управленческой команды, ни каких-либо гарантий. Но когда этот парень начал рассказывать, как он видит себе будущее «Гуччи», он всех заражал своими мечтами.

Димитрука тоже вдохновил и очаровал тот нескрываемый восторг, какой испытывал Маурицио к имени Гуччи, как и нетерпение заполучить его обратно. И хотя Димитрук и Маурицио принадлежали к совершенно разным социальным слоям, они были почти ровесниками, ими двигали одни и те же амбиции. Их отношения сыграли важную роль во всем, что произошло в следующие месяцы.

– Между нами с Маурицио была удивительная «химия», – вспоминал Димитрук. – Он считал себя пастырем своего бренда, который он очень, очень серьезно настроился возродить. И он готов был признать, что чего-то не знает.

Когда Маурицио ушел, Димитрук подошел к телефону и позвонил Кирдару: тот отдыхал на своем любимом курорте на юге Франции.

– Немир, это Пол. Я только что виделся с Маурицио Гуччи. Ты же знаешь такой бренд?

На другом конце молчали. Наконец Кирдар с улыбкой ответил:

– Я смотрю себе на ноги. По-моему, на мне туфли от Гуччи.

Черные мокасины из крокодиловой кожи с золотым трензелем и по сей день остаются важной частью гардероба Кирдара.

Кирдар немедленно дал Димитруку разрешение заключить с Маурицио сделку. Он знал, что Гуччи могут стать для «Инвесткорп» входным билетом в замкнутое европейское деловое сообщество.

– Нужно было показать себя по обе стороны Атлантики, – говорил Кирдар годы спустя. – Сделать себе историю в Европе.

– Проводить сделки в Европе было гораздо сложнее, чем в Соединенных Штатах, – рассказывал исполнительный директор «Инвесткорп» Элиас Халлак, вспоминая, что деловая среда в то время была разбита на очень маленькие закрытые группы. – Было стратегически важно провести большую сделку в Европе.

Инвестиция в «Гуччи» заставила бы людей обратить на инвесторов внимание, причем по обе стороны Атлантики.

Следующим шагом было познакомить Маурицио с Немиром Кирдаром, который принял бы окончательное решение, прежде чем приступить к сделке. Кирдар любил начинать деловые встречи хорошим обедом: или в собственных обеденных залах «Инвесткорп», или в шикарных ресторанах. Он предпочитал оценивать своих новых партнеров в расслабленной обстановке, а не на сдержанных официальных встречах. Кирдар пригласил Маурицио в «Гарри Бар», роскошный закрытый клуб, известный своей высокой итальянской кухней и превосходным сервисом.