Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 13)

Отношения Родольфо с Маурицио были тяжелыми и скрытыми от посторонних, ревность отца создавала напряжение. Родольфо до ужаса боялся, что Маурицио похитят, и приказывал Франко сопровождать Маурицио на машине даже на велосипедную прогулку. По выходным и праздникам отец с сыном уезжали в поместье, которое Родольфо скупил по частям в Санкт-Морице. На протяжении нескольких лет Родольфо вкладывал свою долю уверенно растущей прибыли компании в покупку земли на холмах Сувретты, одной из самых эксклюзивных частей Санкт-Морица, пока не собрал свою уютную территорию почти в две сотни квадратных метров. В этих местах держали загородные дома Джанни Агнелли, председатель автопроизводителя «Фиат», дирижер Герберт фон Караян и Ага-хан Карим-Шах; рассказывают даже, что Агнелли не раз пытался выкупить у Гуччи их территорию. Родольфо назвал первый шале, построенный им на Сувретте, Chesa Murézzan, то есть «дом Маурицио» на местном швейцарском диалекте. Он лично выбирал и перевозил плиты светлых, с персиковым оттенком, плит из близлежащей долины, чтобы возвести внешние стены. Под самым карнизом он расположил герб семьи и королевскую лилию, символ Флоренции. Родольфо и Мурицио наведывались в Chesa Murézzan, пока несколько лет спустя не был построен второй дом, Chesa D’Ancora. Этот дом располагался выше на склоне, и из его окон открывался вид на живописные долины Энгадина; украшен он был деревянными балконами и деревянными же выступающими балками. Тогда Chesa Murézzan стал домом для прислуги, а гостиную превратили в огромный кинозал для любимых фильмов Родольфо. При этом Родольфо заглядывался на шале по соседству: очаровательный деревянный домик со ставнями, вручную расписанными цветами в старинном стиле, и очаровательным газоном с голубыми цветами. Это шале называлось L’Oiseau Bleu[16], построено оно было в 1926 году, и в нем обитала пожилая женщина, которая за несколько лет продала Гуччи землю в Санкт-Морице. Родольфо постепенно сдружился с этой женщиной, заходя к ней на чай и бесконечные полуденные беседы. Он видел в L’Oiseau Bleu то самое место, где ему хотелось провести старость.

Стараясь научить Маурицио ценить деньги, Родольфо ограничивал его в средствах и давал очень небольшие суммы на карманные расходы. Когда Маурицио повзрослел и научился водить машину, отец купил ему горчично-желтую «Джулию», популярную модель «Альфа-Ромео». Это была надежная и престижная машина, и она у итальянцев много лет ассоциировалась с национальной полицией, которая заказывала «Джулии» для своих патрулей, – но Маурицио мечтал о «Феррари». Кроме того, Родольфо установил сыну строгие правила: в школьные годы по будним дням Маурицио должен был возвращаться домой задолго до полуночи. Авторитарный и даже невротический характер отца давил на Маурицио, он ненавидел просить у него даже о мелочах. Его лучшим другом и товарищем стал человек на двенадцать лет старше него – Луиджи Пировано, которого Родольфо в 1965 году нанял водителем для деловых поездок. Маурицио было тогда всего семнадцать. Когда у него заканчивались карманные деньги, Луиджи одалживал ему, сколько было нужно, а также оплачивал его штрафы за парковку и давал машину для свиданий с девушками – и все это улаживал с Родольфо.

Родольфо переживал за Маурицио, который получал свою ученую степень по юриспруденции в Католическом университете Милана: ему казалось, что сын слишком наивен и доверчив. Однажды он позвал, чтобы по-отечески с ним побеседовать.

– Никогда не забывай, Маурицио. Ты – Гуччи. Ты не такой, как все. Множество женщин захотят прибрать тебя к рукам – тебя и твое состояние. Будь осторожен, ведь кругом полно женщин, которые занимаются тем, что ловят в свои сети молодых людей вроде тебя.

Летом, пока ровесники Маурицио отдыхали на итальянских пляжах, Родольфо отправлял его в Нью-Йорк помогать дяде Альдо, который занимался американским отделением компании «Гуччи». Маурицио никогда не давал отцу поводов волноваться – до того самого вечера на Виа дель Джардини.

Поначалу Маурицио не решался рассказать Родольфо о Патриции. Каждый день, как и раньше, отец и сын ужинали вместе. Чувствуя нетерпение сына, Родольфо неизбежно переставал спешить, затягивая ужин как можно дольше, пока Маурицио изнемогал от волнения. Как только Родольфо заканчивал есть, Маурицио с извинениями срывался из-за стола и убегал на свидание с Патрицией, которую один его друг называл «карманной Венерой».

– Куда ты? – окликал его Родольфо.

– Гулять с друзьями, – неопределенно отзывался Маурицио.

Тогда Родольфо уходил в кинозал в подвале и трудился над своим шедевром. Пока он снова и снова пересматривал фрагменты черно-белых фильмов, Маурицио спешил к своей folletto rosso – «рыжему бесенку», как он прозвал ее за то красное платье, в котором она была в первую их встречу. Она называла его «мой Мау». Они часто ужинали в «Санта Лючиа», траттории с домашней кухней в центре города – это место долгие годы было у Маурицио любимым. Он без интереса жевал свой ужин, пока Патриция с наслаждением уплетала сытную домашнюю пасту или ризотто, недоумевая, почему у ее друга нет аппетита. Лишь позже она узнала, что Маурицио ужинал дважды: один раз дома с отцом, а второй с ней. Патриция очаровала его: она была всего на пару месяцев младше, но казалась гораздо более опытной и сведущей. Если он и замечал, что ее темная соблазнительная красота была плодом часов в парикмахерской и перед зеркалом за косметичкой – ему было все равно. Даже в юности Патриция выглядела искусственно и вычурно. Общие друзья только гадали, что Маурицио в ней находил, когда она убирала накладные ресницы, распрямляла начес и снимала высокие каблуки; но Маурицио обожал в ней все. Он сделал ей предложение на втором свидании.

Родольфо не сразу заметил перемену, которая произошла в Маурицио. Однажды он подошел к сыну со счетом за телефон в руке:

– Маурицио! – рявкнул он.

– Si, Papà? – удивленно ответил Маурицио из другой комнаты.

– Это ты столько звонишь по телефону? – спросил Родольфо, когда сын заглянул в его кабинет.

Маурицио покраснел и не ответил.

– Маурицио, отвечай. Посмотри на эти счета! Это возмутительно!

– Papà, – вздохнул Маурицио, поняв, что момент настал. Он зашел в комнату. – У меня есть девушка, и я люблю ее. Я хочу на ней жениться.

Патриция была дочерью Сильваны Барбьери, рыжеволосой женщины из простой семьи, которая выросла, помогая отцу в ресторане в Модене – городе в Эмилии-Романье, в паре часов пути от Милана. Фернандо Реджани, сооснователь успешной транспортной компании с главным управлением в Милане, часто заезжал в этот семейный ресторан пообедать или поужинать, когда бывал в городе проездом. Он сам был родом из Эмилии-Романьи, и ему нравилась как аппетитная местная кухня, на которой он вырос, так и симпатичная рыжеволосая дочка владельца, которая проплывала между столиками и пробивала чеки на кассе. И хотя Реджани был старше пятидесяти, да к тому же женат, но он не смог устоять перед Сильваной, которой тогда было восемнадцать. Она считала его похожим на Кларка Гейбла.

– Он так ревностно за мной ухаживал, – вспоминала Сильвана, рассказывая, что их отношения продлились не один год. Она уверяет, что Патриция, которая родилась 2 декабря 1948 года, была на самом деле дочерью Реджани, но тот не мог признать ребенка, поскольку был женат. Однако, рассказывая о своем детстве, Патриция всегда называла Реджани своим patrigno, то есть отчимом. Сильвана вышла замуж за соседа Мартинелли, чтобы у дочери была фамилия, и сбежала со своим Кларком Гейблом в итальянскую деловую столицу.

– Я была возлюбленной, любовницей и женой одного человека, и только одного, – утверждала Сильвана. Она переехала вместе с дочерью в квартирку на Виа Тозелли в полупромышленном районе недалеко от главного управления компании Реджани.

С годами Реджани сколотил неплохое состояние благодаря «Блорт» – своей компании, названной по инициалам четверых основателей, которые еще до войны собрали средства на свой первый грузовик. И хотя впоследствии немецкая армия конфисковала у компании грузовики, после войны Реджани сумел восстановить дело, поочередно выкупая доли у партнеров, пока он не оказался единственным владельцем компании. Он стал уважаемым членом миланского делового и религиозного сообщества, щедро жертвовал на благотворительность и заслужил титул commendatore — командора. Жена Реджани скончалась от рака в феврале 1956 года, и к концу года Сильвана вместе с Патрицией въехала в его комфортабельный дом на Виа деи Джардини. Несколькими годами позже Реджани тихо обвенчался с Сильваной и удочерил Патрицию.

Сильвана с дочерью выяснили, что в доме они не одни. В 1954 году Реджани усыновил ребенка родственников, которые не могли заботиться о мальчике. Тринадцатилетний Энцо, трудный и неуправляемый ребенок, тут же невзлюбил новоприбывших.

– Сильвана будет твоей новой учительницей, – сказал ему Фернандо.

– Чему это она будет меня учить? – возмутился Энцо. – Она глупа и делает грамматические ошибки!

Энцо не ужился и с Патрицией: дети постоянно ссорились, и жизнь в доме Реджани стала невыносимой. Сильвана, которую растили в традиционном духе строгих правил и наказаний, безуспешно пыталась взять Энцо под контроль. Наконец она отправилась к Реджани.