Сара Дэсс – Следуй за ритмом (страница 48)

– О да! И скажу тебе так: я этого не допущу. Мы не продадим гостиницу. Ни сейчас. Ни потом. Никогда. Нравится тебе это или нет, я всегда буду здесь, Уильям. Или примирись с этим, или проваливай, как твои предшественники.

Уильям несколько секунд молча разглядывал меня.

– Опять будешь плакать?

– Нет. – Сказала и поморщилась – голос предательски дрогнул.

О боже. Я вытерла глаза. Откуда опять эти слезы? За прошлую неделю я плакала больше, чем за целый год.

– Не важно. Важно другое: мы не продадим гостиницу. Тем более Хелен. Да что она вообще знает об управлении гостиницей?

– Она годами консультировала по вопросам предпринимательства, но продолжай.

– Мне от этого должно стать легче? Может, она и разбирается в финансировании, и что? Она превратит «Плюмерию» в очередной бездушный отель. А как же люди, работающие тут десятилетиями? Да ей плевать на них!

– Ты действительно в это веришь?

– Я это знаю.

Уильям поднялся, застегнул блейзер.

– Я тебе кое-что покажу. – Он обогнул стол и вышел из кабинета. – Идем.

– Куда?

Мы пересекли вестибюль, вышли на главную лужайку. Мое смятение сменилось злым презрением, когда я увидела сложенный брезент, частично установленные строительные леса, собравшихся вокруг беседки рабочих.

Я вцепилась в рукав блейзера Уильяма, заставляя его остановиться.

– Ты мне это хотел показать? – А он время зря не терял. Наверное, позвонил рабочим в ту же секунду, как я проспорила ему. – Ты зачем меня сюда привел? Тыкнуть мне этим в лицо? Сделать мне еще больнее? Я говорила тебе, как много это беседка для меня значит.

– Поэтому мы ее переносим. – Уильям рывком высвободил руку. – Разбираем на части, сохраняя что можно. Дизайн будет тот же, но материал лучше и крепче. Мы восстановим ее в западном углу лужайки. – Он поправил рукав, устало глядя на меня. – Там земля хорошая, твердая. Мы проверили.

Боевой запал тут же иссяк.

– Вы переносите ее? Не рассматривала такой вариант.

– Я тоже.

– Наверное, – я переступила с ноги на ногу, – мне следует тебя поблагодарить.

– О нет, – фыркнул Уильям. – Не меня. Я по-прежнему не вижу в ней смысла. И снес бы ее. Но после нашего разговора посоветовался кое с кем. – Он выгнул бровь. – С тетей Хелен. Это ей пришла такая идея.

– Правда? – Я опустила взгляд, не желая видеть в его глазах осуждение.

– После того как я объяснил ей, как много значит для тебя эта беседка, она проконсультировалась со строителями, и они вместе пришли к вот такому решению.

Все настолько просто? И у меня останется моя беседка? Даже странно, что все настолько просто.

– Это хорошая идея, – тихо признала я.

– Да, – кивнул Уильям. – И ты знаешь, кого за нее поблагодарить.

Глава 32

В последующие дни я несколько раз приходила на виллу. И каждый раз та оказывалась пуста. Ребята то ли ходили на пляж, то ли занимались чем-то, что не требовало присутствия гида. Прояви я больше усердия – приди пораньше или вернись попозже – наверняка бы встретилась с ними. Но в глубине души каждый раз, стуча в дверь и не слыша ответа, чувствовала облегчение.

У меня была мысль, как загладить свою вину, однако ее я тоже отодвигала на потом. Пока не осознала, что ребята всего через пять дней покинут остров. Исправить наши отношения с Эйденом невозможно, зато возможно наладить отношения с его друзьями. Особенно с Хейли и Элизой, которые в обозримом будущем будут частью моей жизни и моей семьи.

Первая часть плана была и самой легкой, и самой сложной одновременно. Нужно было лишь, сидя на попе, кое-что нарисовать. И согласно условиям сделки с Мальком даже не требовалось закрашивать этот рисунок. Проблема в том, что стоило только взяться за карандаш, как появлялись какие-то важные и срочные дела.

В конце концов я взяла себя за шкирку и усадила за рисунок. Сразу после заката, под музыку дождя, капли которого мерно стучали по оцинкованной крыше. Для начала я решила разогреться. Расслабив пальцы, начала рисовать все, что придет на ум, придерживаясь привычных и легких для руки объектов: цветов, деревьев, листьев. Пары знакомых глаз цвета умбры.

«Когда «поймал волну». Понимаю, о чем ты. Прекрасное чувство».

Я захлопнула блокнот и вылезла из кровати. С колотящимся сердцем вышла из комнаты, хотя очень хотелось продолжить последнюю зарисовку. Закончить ее и начать новую. Любой из только что нарисованных эскизов, кроме последнего, годился для выплаты долга Мальку. Но ни один из них не казался достаточным. Хотелось дальше рисовать, и в этом желании крылась опасность.

Я поплелась в кухню. Пол холодил босые ступни. К сожалению, кухня не пустовала. За стойкой сидела тетя Хелен, рядом с ней стоял папа.

Папа выглядел изнуренным. Подозреваю, мое лицо зеркально отражало его. Не помню, чтобы мы когда-нибудь так ссорились. Папа никогда не злился, никогда не кричал. Он, наверное, был самым спокойным человеком на острове. И я его достала. В воздухе стоял холод, не имеющий никакого отношения к дождю. Я не знала, чего ждать. Еще одной ссоры? Извинения? Молчания?

Папа обошел меня, не поднимая глаз, и скрылся в спальне.

Значит, молчание.

Я опустила голову, молча наполнила водой электрический чайник. Собиралась взять что-нибудь перекусить в свою комнату – печенье или малайские яблоки, которые вчера принесла миссис Клей, – но нечаянная встреча с папой и тетей Хелен напрочь отбила аппетит. Теперь от мысли о еде даже тошнило.

Я включила чайник, открыла буфет и достала коробку фруктового чая. И все это время ощущала на себе взгляд тети Хелен. Я все еще злилась на нее за желание забрать у меня гостиницу. Однако мне не давала покоя беседка.

Сделав над собой усилие, я повернулась к тете.

– Должна поблагодарить вас. За вашу идею. Перенести беседку.

– Должна? – Уголок ее губ дернулся в кривой улыбке.

– Спасибо, – твердо произнесла я и отвернулась к чайнику.

Чтобы выглядеть занятой, медленно открыла пакетик с чаем, положила его в чашку и перенесла чашку на стойку. Теперь оставалось только смотреть на закипающую воду.

– Знаешь, – вдруг начала тетя Хелен, – мы с Пэм переехали в Канаду, когда ей было три года.

Она говорила тихо, словно сама с собой. Я продолжала стоять к ней спиной, но внимательно слушала ее голос, едва перекрывающий гул дождя.

– Мы с твоим папой стали жить врозь еще до ее рождения, поэтому, когда компания предложила мне работу в новом филиале в Альберте, я приняла предложение. И взяла Пэм с собой. Я не сожалею об отъезде, но сожалею о том, как уехала. Я нехорошо поступила с Эли. Несправедливо. – Ее сдавленный голос надломился от сдерживаемых эмоций. – Удивительно, насколько твой папа не злопамятен. У него всегда было большое сердце.

– Слишком большое, – горько заметила я.

– Слишком большое, – согласилась она. – Оно делает его хорошим человеком, но не очень хорошим бизнесменом. Эли любит гостиницу, хоть и не знает, что с ней делать.

Я развернулась к ней.

– А вы, значит, знаете?

Завладев моим полным вниманием, тетя подалась вперед.

– Я знаю, как использовать прекрасную возможность, – сказала она. – У «Плюмерии» отличное месторасположение, отличная архитектура и прекрасная репутация. Твоя мама со своей семьей создала нечто чудесное. Но мир меняется. Многое из того, что работало, когда твоя мама была жива, сейчас уже действует не столь хорошо, а завтра вообще устареет.

– Вы думаете, мы отстаем, – подавленно ответила я. – И все еще не понимаете. Модернизация и глобализация для нас – не главное.

– Нет, я понимаю. Я знаю, как важно было для твоей мамы, чтобы гостиница оставалась в руках местных жителей. И, Рейна, не заблуждайся, несмотря на канадский акцент я – тобагонианка. Признаю, я оплошала с ромовым пуншем. Я еще только учусь. Но продай гостиницу мне и увидишь: я насколько возможно буду придерживаться идеалов твоей мамы. Обещаю.

– Почему? – недоверчиво спросила я. – Зачем вам это делать для нее?

– Не для нее. Для тебя. Для твоего папы. – Ее взгляд был спокоен. Решителен. – Для тебя в «Плюмерии» всегда останется место. Она всегда будет твоим домом. Это никогда не изменится. Этого я никогда у тебя не заберу.

В кухню вошел папа.

– Хорошо, я готов.

Я вернулась к приготовлению чая. Мысли кружились в голове подобно размешиваемой мной в чашке горячей жидкости. «Плюмерия» принадлежала маме. Теперь она – моя. Так было задумано с самого начала. Но важно ли это, если из-за меня она устаревает?

– Мы идем ужинать, – сообщил папа. – Так что больше тебя не побеспокоим. Дом в полном твоем распоряжении. – В его тоне сквозило раздражение, словно папа ждал, когда же я что-то осознаю и перестану вести себя как ребенок. Словно это я не права.

Естественно, меня это только взбесило.

Я взяла чашку и удалилась в свою комнату. Прислушалась: уходят ли? Звуки заглушал дождь. Я поняла, что осталась в доме одна, только когда мою стену мазнул свет фар папиной машины.

Я встала, выключила свет, забралась обратно в постель. Была уверена, что дождь убаюкает меня, но ночь тянулась, а дождь лишь усиливался и крепчал. Такое ощущение, будто по крыше стучали тысячи молотков, не дававших мне уснуть. Раздался резкий щелчок, и вырубился кондиционер. На улице разом погасли все фонари. Комната погрузилась в кромешную темноту.