Сара Даниус – Смерть домохозяйки и другие тексты (страница 61)

Это загадка. Возможно, если бы не дети, стороны разошлись бы значительно раньше: восприняли бы этот брак как несчастный случай на производстве, и двинулись вперед, к чему-то новому. Но всё обернулось иначе. Мама и папа остались друзьями на всю жизнь – близкими друзьями. Невзирая на переезды, невзирая на маминых новых мужей и детей, они оставались друзьями. По этому пункту любители каркать потерпели поражение.

Через несколько лет после развода мама снова вышла замуж. Мы переехали в маленький домишко с пристройкой-сараем, который стоял у подножия горной гряды Халландсосен недалеко от селения Эстра-Каруп. Мы жили на природе и просто плыли по течению, хотя я думаю, что сама концепция подобного образа жизни тогда еще не была должным образом сформулирована. Казалось, что жить вдали от города намного лучше. Удобства сводились к холодной воде и туалету во дворе. Телефона тоже не было, только висели обрезанные провода, в которые била молния.

Мама решила, что будет писательницей, и принялась писать рассказы. Большинство из них были отвергнуты издателями, но мама продолжала с настойчивостью бульдозера. Шел 1968 год, в Париже в разгаре была «майская революция», в Стокгольме студенты захватили здание Студенческого союза, мне исполнилось шесть лет. И развлечений у меня в ту пору было немного – разве что подкармливать сеном коров и телят на лугу. У меня было два любимчика, одного я назвала Эриком, а второго – Йоханссоном.

Тем временем мама решила заняться нашим воспитанием, чтобы подготовить нас к будущей самостоятельной жизни. По дороге домой из супермаркета, который располагался у подножия холма в двух километрах от нашей хижины – ну, может и не в двух, просто мне казалось, что дорога туда и обратно занимала целую вечность, – так вот, по дороге домой мама учила нас с сестрой Ниной делать книксен, чтобы приветствовать знакомого продавца из супермаркета. Так мы и взбирались на холм, вприсядку и на полной скорости. Вверх по склону холма – и вниз; снова вверх – и опять вниз, на ходу делая книксены под присмотром мамы, тем временем как продавец стоял у себя во дворе и изумленно наблюдал за нашей репетицией. Каждый раз он дружелюбно махал нам рукой.

Среди моих знакомых нет никого, кого бы учили делать книксен на полном ходу вверх по склону холма. Возможно, это значит, что все мои друзья и знакомые получили дурное воспитание, а может, всё дело в том, что у нашей мамы были странные взгляды на этикет. Но, наверное, по меркам Халландсосена в этих упражнениях не было ничего особенно безумного, хотя я в то время и не понимала их значения, да и продавец из супермаркета, видимо, тоже. Жизнь ведь полна крутых подъемов в гору. Лучше научиться преодолевать их, не сбавляя скорости.

Это был обычный вечер. Я стояла на кухне у раковины, чистила морковь и резала чеснок. Я немного запаздывала с ужином, что случалось нередко. Время приближалось к половине седьмого, духовка разогрелась до 225 градусов, оставалось только поставить в нее курицу и овощи. Сын ненавязчиво поинтересовался, когда будет готова еда, начал было накрывать на стол, но бросил и снова ретировался в свою комнату. До меня донесся полный, скажем так, молодежного задора голос Джастина Бибера.

Зазвонил телефон. На экране высветилась строка «Скрытый номер». Я почувствовала раздражение: это наверняка очередной продавец чего-нибудь, лучше просто дать отбой. Но всё же я решила ответить.

«Алло! – говорю я усталым и раздраженным тоном. – Слушаю!»

Хорошо поставленный мужской голос спрашивает: «Могу я поговорить с Сарой Даниус?» Какой необычный продавец, успеваю подумать я. Обращается по имени и фамилии. Не фамильярничает, как какой-нибудь страховой агент, говорит вежливо, по всем правилам. Видимо, получил хорошее воспитание.

Тем временем голос в трубке продолжает: «Здравствуйте! Это Петер Энглунд из Шведской академии. Извините за беспокойство, мы можем поговорить?»

Я не помню точно, в каких именно словах это было выражено, в последовавшей затем суматохе это забылось, но смысл был такой: как я посмотрю на то, чтобы стать членом Шведской академии? Петер Энглунд сразу перешел к сути дела, и ответа ждал незамедлительно – это было ясно по его тону. Конечно, сказала я, само собой! Большое спасибо, я согласна. С радостью. Я суперсчастлива. Это суперчесть.

И действительно, для литературоведа и критика нет звания более почетного. И я этого совсем не ожидала. Не могла представить себе даже в самых смелых фантазиях – ну, если не брать в расчет ту смелую шутку в кондитерской в Гамла Стане много лет назад. Тогда мне было всего двадцать. С тех пор много воды утекло. Этот телефонный разговор совершенно меня ошарашил.

Энглунд объяснил, что теперь, когда у него есть мое согласие, будет направлен запрос королю, потому что, согласно уставу, кандидатуру нового члена Академии утверждает король. Затем будет сделано заявление для прессы. И тогда я должна быть готова, потому что разверзнутся адские пучины, – предупредил меня, смеясь, Петер Энглунд. Но я могу звонить ему в любое время! На этом мы распрощались.

Духовка давно раскалилась до предела. Я уставилась на записку, зажатую в руке. На ней – секретный номер Постоянного секретаря Шведской академии. Неужели всё это происходит на самом деле? И внизу под номером нацарапано каракулями: «Завтра, в 10:00, разверзнутся адские пучины».

Король дал свое согласие, заявление для прессы было сделано, и да – Петер Энглунд был прав – адские пучины разверзлись.

Но на выходных снова воцарился покой. Никаких телефонных звонков. До меня долетали только звуки The Jackson Five из комнаты сына. Медленно, но верно мною стала овладевать… да, самое верное слово – тревога. Не слишком ли небрежно я поблагодарила? Подхожу ли я для этого дела, справлюсь ли? Я ни в чем не была уверена. Я отыскала записку с секретным номером. Может, у меня еще есть неделя на обдумывание? Может, еще можно дать обратный ход?

Но, как и всякий умелый продавец, Петер Энглунд был хорошим психологом. Так что вскоре все сомнения и тревоги улетучились.

Хотя нет, не все – было кое-что еще. Вместе с поздравлениями нескончаемым потоком хлынули цветы. Дело было в начале марта, настоящая весна не за горами, так что цветы доставляли охапками: тюльпаны – белые, желтые, красные, а также лилии, фрезии, розы. Пришлось пойти и купить несколько ваз. Я подумала, что нужно сделать фото, чтобы запечатлеть всю эту роскошь. Вряд ли в моей жизни случится когда-нибудь событие грандиознее этого – по крайней мере, по части цветов.

И вот, когда я стояла и обозревала всё это цветочное великолепие, ко мне вдруг пришла мысль о фотографиях пожилых людей, празднующих юбилей. Девяностолетний юбиляр сидит в кресле, заваленный со всех сторон поздравительными букетами. Мне всегда казалось, что в таких фотографиях есть что-то жуткое, словно на самом деле это цветы на похоронах этого самого юбиляра. Или я сгущаю краски?

Знаю, это звучит странно. А вот вам кое-что еще более странное. Мысль о собственных похоронах принесла облегчение и позволила всепоглощающей тревоге превратиться в обычную легкую нервозность.

Стать членом Шведской академии – всё равно что включиться в «линию наследования». Так я себе это представляла. Ты сменяешь кого-то, а кто-то придет на смену тебе. В кресле, которое ты занимаешь, многие сидели до тебя, и многие будут сидеть после[121]. И пока ты занимаешь это место, нужно стараться изо всех сил. Принимать решения, сохранять и оберегать – и двигаться дальше. Всё так просто – и так непросто.

В конце концов, это отличная картина жизни в целом. Все мы занимаем определенное место в линии наследования – вне зависимости от того, позвонит нам Петер Энглунд или нет.

Когда мне исполнилось шесть, я пошла в школу. Это было в Халландсосене. Всё складывалось в целом неплохо, но звезд с неба я не хватала. Как же получилось, что теперь я занимаюсь наукой, имею профессорскую степень? Я вспоминаю молодую даму, которая была нашей классной руководительницей во втором классе. Думаю, именно ей я обязана всем. Это был 1969 год, и мы тогда переехали в Мальмё, в район Русенгорд.

Однажды классная руководительница дала нам задание: написать, кем бы мы хотели стать, когда вырастем. Я понятия не имела, кем бы я хотела стать. Так что я сидела и думала – думала изо всех сил. Уже тогда я была довольно умелой по части решения трудных задач, так что я взялась подсматривать, что пишут другие в классе. Поблизости сидели, в основном, девочки. Все они хотели стать парикмахершами. Мне показалось, что это просто супер. Я тут же принялась фантазировать. И тоже написала, что хочу быть парикмахершей.

Учительница собрала наши листочки. На следующий день она стала нас критиковать. Мы, девочки, ее разочаровали. Это что же – предел наших мечтаний? Где же наши амбиции? Сидя за своей партой, я сгорала со стыда. Другим тоже было стыдно. Мечты были разбиты. Но разве не говорят, что, не разбивши яиц, не приготовишь омлет?

В том же году нас, второклассников, повели на экскурсию на урок в третий класс. Это было грандиозное событие. В классе рядом с доской стоял стенд с большими белыми листами, которые можно отрывать. На таком листе кто-то упражнялся в чистописании. Наша учительница указала на исписанный лист и объяснила, что вот этим занимаются сейчас ученики третьего класса: стало быть, и мы займемся этим в следующем году. Чистописанием. Буквы соединялись аккуратными плавными линиями и образовывали отдельные группы. Плюс ко всему, выписаны они были с равномерным наклоном вправо.