Сара Даниус – Смерть домохозяйки и другие тексты (страница 59)

К шести часам маркиз прислал за Жюльеном, он с явным огорчением посмотрел на его сапоги.

– Это моя оплошность: я забыл вам сказать, что каждый день в половине шестого вам надлежит одеваться.

Жюльен смотрел на него, не понимая.

– Я имею в виду: надевать чулки. Арсен будет вам напоминать об этом. А сегодня я извинюсь за вас[118].

Каким бы гордым ни был Жюльен, как бы ни уверял себя, что чужд лицемерию и притворству, он не может игнорировать социальные коды, особенно теперь, когда ему удалось добраться до самого Парижа. Так что чулки – значит, чулки.

Мало кто из писателей XIX века с таким неослабевающим интересом следил за изменениями в гардеробе своего героя, как Стендаль. Возможно, еще Бальзак.

Но всё же у Бальзака одежда не превращается в ключевую тему. Ну, или уточним: Бальзака интересует не одежда, а мода. Новизна – вот что по-настоящему важно. Если Бальзак и одержим внешним видом своих персонажей – а он действительно одержим, – то он рассматривает их одежду как более или менее успешное выражение идеи новизны. Форма галстука может иметь решающее значение. Модная или немодная? Разница зыбка и мимолетна, но способна определить судьбу человека в обществе. Именно такого рода детали интересуют Бальзака.

У Бальзака персонажи наряжаются, чтобы конкурировать и выделяться. Подлинная стихия Бальзака – это опера. У Стендаля персонажи наряжаются, чтобы вписаться, стать частью чего-то, пусть даже временно. Иными словами: для Бальзака одежда – вопрос индивидуальных отличий, но с социальными последствиями. Для Стендаля одежда – вопрос социальных отличий, но с последствиями для индивида.

Бальзак относился к моде очень серьезно. Это видно, например, по его трактату об элегантной жизни. Его также интересовало, как человек сопоставляет свой взгляд на вещи с чужим, и начинает смотреть на себя глазами другого. Кроме того, Бальзаку не была чужда практика продакт-плейсмента – за более чем столетие до рождения самого понятия. Так, писатель поместил в один из романов своего портного, знаменитого Штауба. Это лишь один пример. Будем надеяться, Штауб не очень огорчился.

Роман «Утраченные иллюзии» (1837–1843) повествует о красивом юноше, сыне аптекаря Люсьене де Рюбампре, который отправляется из провинции в столицу, чтобы сделать себе имя. Герой знакомится с Парижем, исследуя публичные пространства: улицы, площади и парки. Он надевает свою самую лучшую одежду. Эти наряды стоят целого состояния семье Люсьена в Ангулеме.

Но стоит герою сделать лишь первые шаги на столичных просторах, как он замечает, что окружающие распознают в нем провинциала. Ничто не говорится вслух, но Люсьена переполняет леденящее душу чувство, что он всё делает не так. Это настоящее потрясение. Сам того не замечая, молодой человек начинает смотреть на всё глазами другого. И этот другой – Париж собственной персоной, самый главный герой Бальзака. Париж заставил Люсьена взглянуть на себя со стороны, и то, что герой увидел, ему не понравилось.

Бальзак скрупулезно описывает внешний вид Люсьена. Может показаться, что эти детальные описания призваны всего лишь дать нам представление о том, как выглядит молодой человек. Но на самом деле Бальзак решает гораздо более сложную задачу. Косвенно он раскрывает нам законы моды, благодаря которым внешний облик Люсьена наделяется социальным содержанием. Причем делается это с помощью убедительных деталей. Бальзак доказывает, что пуговица – всегда нечто большее, чем просто пуговица. Также и «Утраченные иллюзии» – нечто большее, чем просто роман. Это также путеводитель по моде того времени.

В сердце аптекарского сына поселяется жажда мести. После целой серии претенциозных переодеваний, а также публичных унижений, Люсьен готов к карьере. Он стремится взять реванш так яростно, что это растягивается на шестьсот страниц. И вот перед нами результат – роман «Утраченные иллюзии».

Месье де Шарлю – персонаж Пруста, выдающийся модник и сноб. Это мужчина лет сорока, высокий, полноватый, остроумный. Подразумевается, что он гомосексуал, – хотя герою-рассказчику понадобится время, чтобы понять это.

Вот де Шарлю стоит у входа в казино, на нем – черный костюм и канотье. В петлице – пышная роза. Он нервно похлопывает тросточкой по брюкам, бросая вокруг любопытные взгляды. Юный рассказчик замечает эти взгляды, но не понимает их смысла. За что и будет наказан. Вскоре после этого оба героя снова встретятся на пляже, и рассказчик станет мишенью для фамильярных шуточек де Шарлю. Потому что рассказчик допустил оплошность, надев нелепый купальный костюм с вышитыми якорями.

Это серьезный удар по самолюбию. Но рассказчик получит компенсацию за нанесенную ему обиду. Может, он и ходит в вышитых якорях, но зато он напишет великий роман. И всякий раз, как у рассказчика появляется повод описать внешность де Шарлю, он прилагает максимум усилий, чтобы подчеркнуть различия между собой и оппонентом. Рассказчик словно соревнуется с де Шарлю – и прочими безупречными в вопросах одежды героями, такими как герцогиня Германтская и Одетта де Креси.

Мода проходит красной нитью в цикле романов «В поисках утраченного времени» (1913–1927). У Пруста было особое чутье к социальной символике одежды. Здесь можно заметить перекличку со Стендалем. Пруст также считал, что мода помогает человеку выразить свою индивидуальность. Здесь можно заметить перекличку с Бальзаком.

Но вот главное, что характеризует Пруста: он рассматривает моду как искусство. Всё, что требует знаний и мастерства, есть искусство, и одежда – не исключение. И здесь Пруст затрагивает тему эстетическую. Когда герцогиня Германтская описывается в нарядах из серого крепдешина, китайского шелка или золотой парчи, она предстает произведением искусства. Более того. Она становится для автора поводом посоревноваться с мастером-портным и создать искусный покров с помощью слов-нитей.

У Пруста имеется также и зеленая нить. Она проблескивает в ткани на брюках де Шарлю. Весь облик этого героя дышит сдержанной элегантностью, чистым аскетизмом. Какого сорта этот аскетизм? Того, что происходит скорее от стремления следовать правилам, нежели из-за отсутствия аппетита, отмечает рассказчик. Он настолько же внимателен к деталям, как де Шарлю – к своим нарядам. Так и видится, как взгляд рассказчика скользит вдоль брючин де Шарлю вниз, к обуви:

Темно-зеленая ниточка в ткани его брюк гармонировала с полосками на носках, и только эта тонкость и указывала на живость вкуса: всюду он был приглушен, а здесь ему из милости сделали уступку; что же касается красного пятнышка на галстуке, то оно было незаметно, как вольность, на которую мы не отваживаемся[119].

Вот так выглядит описание аскетических предпочтений в области моды. Эта темно-зеленая ниточка многое говорит нам о де Шарлю как о личности. Но это описание – также и способ рассказчика охарактеризовать себя самого. Способ показать, какой выдающейся проницательностью он обладает. Рассказчик мечтает стать художником и создать великое произведение искусства, но боится, что недостаточно одарен. Возможно, каждый носок таит в себе обещание. Каждое описание темно-зеленой ниточки превращается в строительный камень грандиозного монумента, романа о художнике, рассказывающего о создании себя самого.

Одна звезда из мира моды сияет у Пруста ярче, чем все остальные, и это – Фортуни, модельер, который в начале ХХ века разработал технологию производства плиссированного шелка и набивной парчи и создавал наряды по старинным венецианским образцам. Для Пруста Фортуни – всё равно что Полярная звезда на звездном небе. И да, Пруст так же, как и Бальзак, знал толк в продакт-плейсменте.

Фортуни работал в Венеции и держал филиал в Париже. Самая элегантная героиня романа – герцогиня Германтская – имела целый гардероб нарядов от Фортуни. Рассказчик не боится приукрасить и создает лирические описания великолепных нарядов герцогини. Ее подход к одежде, по сути, тоже искусство. Но не здесь находим мы ту самую красную нить, а в истории Альбертины – объекта несчастной любви рассказчика. Стоит лишь потянуть за эту нить – и станет видно, что стежки разбегаются по всему роману.

В начале цикла Альбертина узнаёт о том, что есть некий венецианский мастер, который раскрыл секрет выделки старинных тканей, благодаря чему дамы теперь могут наряжаться, как героини полотен Карпаччо. И зовут этого мастера Фортуни. Альбертина тут же предается мечтаниям. Позже она узнаёт, что у госпожи де Германт имеются наряды от Фортуни, и ее охватывает страстное желание. Рассказчик решает удивить свою возлюбленную, заказав для Альбертины платье, и даже не одно. Он ведь хочет задобрить возлюбленную, так как держит ее пленницей в своей парижской квартире, мучась болезненной ревностью. Но прежде всего он стремится утолить ее страсть.

Это, конечно, тщетные старания. Можно исполнить желание. Но утолить страсть – дело совсем иное. Природа страсти такова, что утолить ее невозможно, – и к тому же эта страсть не взаимна. Рассказчик желает Альбертину, но она не желает его. Она желает других, предпочтительно женщин, – и Фортуни.

А тем временем Альбертина готовит место для новых платьев не только в своих шкафах, но и в своих фантазиях. Всякий, кто хоть раз испытывал страсть к одежде, понимает, что Пруст имеет в виду. Но здесь таится подвох. Когда Альбертина воплощает фантазии, она не оставляет там места для рассказчика. Даже самые дорогие наряды от Фортуни не способны изменить это обстоятельство. Рассказчик же сам уберегает себя от прозрения.