Сара Даниус – Смерть домохозяйки и другие тексты (страница 37)
Авторитет Скотта помог Остин занять гарантированное место на Парнасе, где она и пребывает по сей день. Остин стала первой женщиной, которая смогла пробиться в английский литературный канон. Позже к ней присоединились Джордж Элиот и Вирджиния Вулф.
Статус Джейн Остин так непоколебим, что может возникнуть вопрос: почему даже и сегодня многие историки литературы считают нужным подкреплять авторитет писательницы отсылками к высказываниям Вальтера Скотта?
О жизни Джейн Остин мы знаем сравнительно немного, и поэтому мифу есть куда разрастаться. Сестра Кассандра после смерти писательницы произвела тщательную инспекцию ее писем и прочих бумаг и уничтожила всё, что могло показаться потомкам неуместным или неподобающим.
Спустя пятьдесят лет после смерти Остин появилась первая книга воспоминаний о писательнице, написанная ее племянником. В этой широко известной книге создается образ старой девы, которая писала урывками, была наделена веселым нравом, любила рукоделия, проводила всё свое время в тихом домашнем кругу и избегала внимания к своей особе. И только совсем недавно этот образ стал подвергаться некоторым правкам. Сегодня Джейн Остин представляется человеком, в полной мере осознававшим свое призвание, и многие исследователи указывают на феминистское содержание ее книг – невзирая на то, что самого этого понятия во времена Остин еще не было.
Созданный племянником портрет «дорогой тетушки Джейн» соответствовал идеалам и вкусам викторианской публики. Не всякая литература подходила для чтения вслух в семейном кругу, и не всякая писательница имела незапятнанную репутацию. Остин же подходила по всем параметрам – только, разве что, не в Америке. Там приходилось исключать из романов выражения вроде «О боже!», «Святые небеса!», «Клянусь Юпитером!» и тому подобные.
Первые исследования, посвященные жизни и творчеству Джейн Остин, появились в 1880-х годах. Именно тогда Остин перешла из разряда «малых» писателей в разряд «великих». Родился культ Джейн Остин. Люди, называющие себя «джейнеитами», принялись совершать паломничества в графство на юго-востоке Англии, где жила писательница.
Джейн Остин превратилась в своего рода критерий культурности и образованности. Тот, кто прочел и полюбил романы Остин, может автоматически считаться человеком культурным, обладающим хорошим вкусом, – и наоборот. Многие писатели унаследовали этот «остиновский» вкус, на что указывала, например, Вирджиния Вулф. Так что да – возможно, не всякая литература подходит для семейного чтения, но также верно и то, что не всякая семья достойна литературы.
В те же восьмидесятые годы XIX века были опубликованы и письма Джейн Остин[90]. Издание вышло с посвящением королеве Виктории – пламенной «джейнеитке». Одновременно началась интенсивная коммерциализация остиновских романов. Издатели пытались переплюнуть друг друга, привлекая к оформлению выдающихся иллюстраторов и изготавливая самые изысканные обложки. Лучшие литературные критики приглашались для написания предисловий к романам «Шекспира в прозе». Генри Джеймс выражал сожаление по поводу этого «дикого ветра коммерциализации», который разгулялся на литературных просторах.
Но, как бы ни были популярны сами произведения и как бы ни была знаменита их создательница, еще остается простор для новых изысканий. Вот, например: в возрасте шестнадцати лет Джейн Остин написала пародию на обязательное в те времена чтение по истории – четырехтомный труд Оливера Голдсмита «История Англии». Короли и королевы носятся туда-сюда по созданным юной Джейн Остин историческим подмосткам, дергаются, словно марионетки, и вскоре весело, словно играючи, умирают. Подзаголовок отлично передает дух этого забавного произведения: «Написано предвзятым, необъективным и невежественным историком. nb. В этом труде будет совсем немного исторических дат».
За следующие два года, 1793–1794, Остин напишет короткий эпистолярный роман «Леди Сьюзен», а еще несколько лет спустя – «Нортенгерское аббатство». Ни первый, ни второй при жизни писательницы не публиковались. Юношеский роман «Леди Сьюзен» – единственное творение Джейн Остин, где в центре повествования – циничная и расчетливая героиня. Но, несмотря на эти качества, сложно не чувствовать симпатию к Сьюзен Вернон – стареющей красавице, которая недавно овдовела и плетет интриги, чтобы найти удачную партию и себе, и своей дочери. Всё или ничего – таков ее девиз. Состояние и муж – определяющие факторы женской судьбы. Ироничное описание этой «западни» и дает Джейн Остин в эпистолярной форме в своем романе. Гордость и амбиции леди Сьюзен искрами вспыхивают в строках писем, курсирующих между участниками переписки.
И хотя, с одной стороны, романный жанр во времена Остин был сравнительно молод и имел относительно гибкую форму, он в то же время был достаточно стар для того, чтобы можно было говорить о наличии четких рамок и правил. В «Нортенгерском аббатстве» Джейн Остин пародирует готический роман, на что Стаффан Бергстен указывает в своем предисловии. Здесь, как и в остальных произведениях Остин, в центре внимания находится женщина из высшего среднего класса. В начале произведения героиня живет в мире фантазий и мечтаний, что является прямым следствием чрезмерного увлечения романами. И вот ее ждет путешествие из отчего дома к будущему замужеству. Это непростое путешествие, в ходе которого героине предстоит многому научиться и постичь писаные и неписаные правила общества. Она вращается в «благородном» обществе Бата и посещает «готическое» Нортенгерское аббатство: эти-то два испытания и заставляют ее быстро повзрослеть.
«Нортенгерское аббатство» – самая «литературная» книга Остин, сплошь состоящая из аллюзий на современную писательнице поэзию, прозу и исторические труды. Повествователь обнажает основные правила романного жанра, играет с ними и высмеивает их. Уже первое предложение отражает дух этой комедии нравов: «Едва ли кто-нибудь, кто знал Кэтрин Морланд в детстве, мог подумать, что из нее вырастет героиня романа»[91].
Повествователь беззастенчиво вмешивается в повествование и, более того, рассуждает о том, как продвигается сюжет. Однако повествователь комментирует не столько то, что хорошо или плохо для героини, сколько то, что хорошо или плохо для романа.
Иронизируя по поводу правил игры в романном жанре, Джейн Остин иронизирует по поводу правил игры в обществе. Замужество в мире Остин – проблема посерьезнее любого денежного затруднения. Будущий свекор героини, генерал Тилни, кажется, воплощает собой всё, что понимается под «хорошими манерами». Однако и поведение этого «столпа общества», и все его безупречные манеры подчинены одной не самой красивой мечте об удачном капиталовложении. Репутация Кэтрин в глазах генерала постоянно меняется в зависимости от того, как меняется информация о ее приданом.
Принято считать, что воздвижение «хороших манер» на пьедестал было ответом Англии на французскую революцию. При этом «хорошие манеры» перестали быть прерогативой высшего сословия, но распространились и на средний класс. Философ Эдмунд Бёрк писал: «Манеры важнее законов. Законы во многом зависят от хороших манер». Тот, кто блюдет хорошие манеры и обычаи, тем самым укрепляет непоколебимость самого общества.
«Нортенгерское аббатство» Джейн Остин можно рассматривать как тонкую иронию по поводу нравственной пустоты английского общества ХVIII века; об этом свидетельствует, например, финал романа, в котором сын генерала Тилни бросает вызов отцовскому авторитету.
Этим, возможно, частично объясняется популярность Остин. Ее комедии парадоксальным образом утверждают важность хороших манер и одновременно высмеивают их. В викторианские времена романы Остин могли читаться как своего рода ностальгическая альтернатива падению нравов XIX столетия с его стремительно растущими городами и закопченными индустриальными ландшафтами.
«Нортенгерское аббатство» – это также и облеченная в занимательную форму защита романа как такового. Кроме того, не стоит упускать из виду и феминистский дух этой защиты. Джейн Остин защищает роман, который в основном создается и читается женщинами; она защищает жанр, который постоянно «подвергается издевкам и нападкам», жанр, в котором…
…раскрываются самые тонкие движения души; в котором в полной мере передается знание о человеческой натуре; в котором самые верные описания этой самой натуры преподносятся миру в самой глубокой и ироничной форме и в самых изысканных выражениях.
Хитроумное высказывание в защиту личных интересов?
Вне всяких сомнений.
Жорж Санд и забытый идеализм
Десятого июня 1876 года была похоронена Жорж Санд – одна из самых именитых писательниц XIX века. «Оплакиваю умершую, приветствую бессмертную!» – сказал Виктор Гюго. Флобер, близкий друг Санд, признавался, что «плакал как теленок», – так он написал в письме к своему коллеге, Ивану Тургеневу, спустя несколько дней после похорон.
Для Флобера уход Санд случился ужасно несвоевременно. Он как раз вовсю работал над повестью «Простая душа» о доброй сердцем служанке Фелисите. За эту идеалистическую повесть Флобер, виртуоз иронии и холодной отстраненности, взялся по совету Жорж Санд. Он писал, постоянно думая о «дорогом маэстро», – и вот она внезапно умерла.