Сара Блейк – Волконские. Первые русские аристократы (страница 11)
Это было напрасное запугиванье, так как за все время своего двадцатидевятилетнего пребывания в Сибири Волконская, если и подвергалась оскорблениям, то никак не со стороны уголовных каторжан, которые относились к декабристам и к их семьям с глубоким уважением. Гораздо страшнее отречения от прав был краткий второй пункт подписки: «Дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне». Но у этих первых героинь русской истории XIX века хватило мужества пренебречь и этой угрозой, которая, впрочем, никогда не была приведена в исполнение.
Как рассказывали потом очевидцы события, методы, которыми пытался остановить Марию Волконскую губернатор Восточной Сибири Цейдлер, были ужасны: «Он уговаривал, упрашивал и, увидев все убеждения отринутыми, объявил, что не может иначе отправить ее к мужу, как пешком с партией ссыльных по канату и по этапам. Она спокойно согласилась и на это.
В Нерчинске от Волконской была получена вторая подписка, отдававшая ее в распоряжение коменданта Нерчинских заводов. Он не только определял ее встречи с мужем, но наблюдал за ее личной жизнью, прочитывал всю ее переписку, имел реестр ее имущества и денег, которые выдавал ей по мере надобности, но не свыше сначала 10 000 рублей ассигнациями в год, потом эту сумму сбавили до 2 000. Но трудности и внешние унижения не могли сломить этих удивительных женщин и их мужей.
Барон Розен в своих записках так характеризовал Марию Волконскую: «Молодая, стройная, более высокого, чем среднего роста брюнетка с горящими глазами, с полусмуглым лицом, с гордой походкой, она получила у нас прозванье Дева Ганга». Только 11 февраля 1827 года Мария Волконская попала, наконец, на Благодатский рудник, где отбывал каторжные работы ее муж Сергей. Говорят, что увидев мужа, она упала лицом на его кандалы — говорили, что она их поцеловала, но она просто потеряла сознание.
Ее поселили в избе вместе с женами других декабристов. Княжна научилась готовить еду, шить, стирать, работать на огороде, колоть дрова, вбивать гвозди, точить пилу… Мария Волконская всегда поддерживала и других узников — обшивала, кормила, хлопотала о послаблениях и для них. Страдальцы звали ее Светлой Девой Марией.
Она сразу же начала испрашивать разрешения поселиться вместе с мужем в каземате острога. Бе отговаривало начальство, убеждая, что в избе хотя бы можно жить, а в камере нет даже окон. Но Мария отвечала: «Там мой муж!». И ей разрешили перебраться.
Конечно, если взглянуть на зарисовки декабриста Николая Бестужева, сделанные в камере Петровского каземата (в 1830 году узники были переведены на работу на Петровский завод), все выглядит не столь устрашающе. Конечно, никаких окон нет. Зато камера — 20 метров, стены обиты присланной из Петербурга материей, есть два дивана, комод, письменная конторка, шкаф с книгами и даже музыкальный инструмент, чудом довезенный Марией из Петербурга.
Бодро и стойко исполняли они свой долг, облегчая участь не только мужей, но и остальных узников. К концу 1827 года декабристов перевели в Читу, где вместо работы в рудниках их заставляли чистить конюшни, молоть зерно. В 1830 году их перевели на Петровский завод, где специально для них был выстроен большой острог, там разрешили поселить и жен. Камеры были тесные и темные, без окон, их прорубили после долгих хлопот, по особому Высочайшему разрешению. Но Волконская была рада, что может жить вместе с супругом — в их комнату по вечерам собирались, читали, спорили, слушали музыку.
В 1830 году Мария родила дочь, однако девочка умерла в тот же день. Княжна перетерпела и это, она понимала, что рождение детей дает новую надежду ее мужу. В 1832 году в семье родился сын Михаил, а в 1834 году — дочь Елена.
В августе 1836 года Волконским разрешили переехать на жительство в село Урик, Иркутской губернии. В 1844 году Мария Николаевна заболела и уехала лечиться в Иркутск. Там она подружилась с декабристом Александром Поджио, о котором написала сестре: «Это
И все же, вторая половина ссылки была бы гораздо легче первой, если бы не постоянная тревога за детей. В 1847 году, с назначением генерал-губернатора Н. Н. Муравьева, их положение улучшилось. По восшествии на престол Александра II последовала амнистия — Волконский с семьей вернулся на родину.
В 1855 году, спустя 30 лет после восстания декабристов, скончался Николай I. В честь воцарения нового государя Александра II «преступникам» были сделаны высочайшие послабления. Сергею разрешили вернуться в свое имение Воронки, а Марии Николаевне и детям — жить в Москве. Княгиню Волконскую снова приняли в дружеских кругах, она даже написала мемуары.
В 1863 году княгиня Мария Волконская умерла в возрасте пятидесяти восьми лет. После нее остались записки, который сын Волконского читал Некрасову, а тот написал свои знаменитые, посвященные княгине Трубецкой и Волконской поэмы, на которых воспиталось несколько поколений русских женщин — Благодаря Некрасову, пафос долга и самоотвержения, которым была полна жизнь Волконской, навсегда запечатлелся в сознании русского общества. Картины, полные трагизма, разговоре губернатором, прощание с отцом, прощальный прием у Зинаиды Волконской в Москве, дорожные встречи, наконец, сцена в Благодатском руднике, где Волконская целует оковы на ногах мужа или просто падает в обморок — сейчас это уже не важно — все это Некрасов взял прямо из жизни. И те слова, которые Некрасов вложил в уста княгине Трубецкой, «но сталью я одела грудь», применимы и к Марии Волконской, чья жизнь стала легендой.
Глава 12. Таинственный дом князей Волконских в Иркутске
Дом князей Волконских в Иркутске сегодня центр притяжения туристов и ценителей прекрасного со всего мира. Регулярно особняк с экспозицией, посвященной легендарным князьям-декабристам и их женам, посещает множество людей. А еще приезжают сюда и любители пощекотать себе нервишки — говорят, в усадьбе завелись привидения.
История дома Волконских заслуживает отдельного рассказа. В 1838 году по приезду в село Урик Иркутской губернии Сергей Григорьевич взялся за строительство дома для семьи. Дом в стиле русского классицизма сильно выделялся среди других сельских построек. Просторный, двухэтажный особняк возводили с поистине княжеским размахом — в нем имелись эркеры, зимний сад, каминный зал, музыкальный салон, бильярдная, кабинет. Такое жилище было совершенно не типично для Сибири того времени. Но оно получилось вместительным, удобным и изящным. Неслучайно навещать семью Волконских в самой глуши не ленились именитые гости. Молодая жена Волконского любила общество и развлечения. Покинув блестящий свет, она и в Сибири стремилась создать видимость прежней жизни.
В 1844 году Мария Николаевна добилась разрешения поселиться в 15-тысячном Иркутске, чтобы ее дети могли ходить в гимназию.
Тогда Сергей Григорьевич принял беспрецедентное решение — перевозить дом из Урика в город. Супруги приобрели участок за Спасо-Преображенской церковью, на котором планировали возвести заново деревянную громадину в 616 квадратных метров. Переезд растянулся на два года, зато дом поставили почти без изменений. За исключением того, что для улучшения акустики в музыкальном салоне был увеличен объем междуэтажных перекрытий. К 1847 году сборка особняка завершилась, и семья перебралась в расширенный и обновленный дом. Здесь Волконские прожили до амнистии 1856 года. Усадьба была открыта для гостей круглый год.
«Зимой в доме Волконских жилось шумно и открыто, и всякий, принадлежавший к иркутскому обществу, почитал за честь бывать в нем, и только генерал-губернатор Руперт и его семья и иркутский гражданский губернатор Пятницкий избегали, вероятно, из страха, чтобы не получить выговор из Петербурга, появляться на многолюдных праздниках в доме политического ссыльного», — писали современники.
Обед начинался в пять вечера. На стол подавались фрукты и овощи. Хозяин мог порадовать гостей даже свежей дыней и апельсинами из собственной теплицы. После обеда дамы шли в гостиную или залу — музицировать и вести беседы, а мужчины — в бильярдную или кабинет, чтобы заняться азартными играми.
После отъезда Волконских из Иркутска дом сдавался внаем частями. В 1864 году иркутский купец И. С. Хаминов приобрел дом и усадьбу и пожертвовал городу под ремесленную школу для мальчиков. В 1914–1917 годах в усадьбе располагались казармы казачьей части Забайкалького войска. С 1920-х годов здесь находились жилые квартиры.
Восстанавливать дом Волконских начали только в 1974 году. Реставрация была сложной, привлекались лучшие архитекторы и дизайнеры, способные «сделать все, как было». По крупицам собирали вещи, реально принадлежавшие славному аристократическому роду, и просто являющиеся достоянием XIX века, придающие эпохальный колорит. Под слоем старых газет обнаружили обои того времени и решили полностью воссоздать их, заказав точно такие же на тульской обойной фабрике. Кабинеты вновь оклеили обоями, в усадьбу вернули каретник, конюшню, амбар, веранду зимнего сада, коллекции Рылеева, Фонвизина, Пущина. О некоторых вещах ходят легенды. Особенно интересны: историческое пирамидальное фортепиано, отреставрированное, зеркало, которое, согласно поверью, омолаживает того, кто в него глядится, на целых 10 лет и книга ужасов, популярная в XIX веке. С помощью этой книги девушки признавались юношам в любви: они дочитывали до самого страшного места и падали в обморок прямо мужчине на руки. Экспозиция дома и сейчас продолжает пополняться. Хотя, экскурсоводам приходится рассказывать не только о жизни прежних хозяев усадьбы, но и о ее теперешних «жильцах».