Сара Акерман – Алое небо над Гавайями (страница 9)
Старшая девочка сказала:
– Мы помогали ему кормить Джина с Тоником и ухаживать за ними.
– Джина с Тоником?
– Казарок. Ваш папа был шутник.
– Казарок? Точно. – Лана нервно рассмеялась.
До этого самого момента о казарках она ничего не знала. Много ли рассказывал о ней отец своим новым соседям? Если они жили здесь не первый день, то наверняка знали, что Лана в гостях у отца не бывала. Что она была неблагодарной дочерью.
– Мои девочки не пропустят ни одно живое существо, что ходит на четырех лапах, летает или плавает, – усмехнулась Ингрид и с обожанием взглянула на дочек.
– Давно вы здесь живете? – спросила Лана.
– В Хило – шесть лет, а в этом доме – четыре года. Муж подружился с мистером Янгом – тот заходил в нашу лавку, – и он перед смертью продал нам дом.
«И как они только разглядели дом за кучей хлама, – подумала Лана. – Должно быть, у мистера Вагнера хорошее воображение».
– А что у вас за лавка?
– Бакалея, продукты. Также продаем часы и радиоприемники.
С улицы послышался странный шум.
Мари улыбнулась.
– Казарки проголодались. Пойдемте, я вас познакомлю.
– Дорогая, нашей соседке наверняка хочется побыть одной, – сказала Ингрид и повернулась к Лане. – Мы вас оставим; я просто хотела поздороваться. Если мы как-то можем помочь…
– А знаете, я бы пошла посмотреть казарок, – сказала Лана.
Ей, конечно, хотелось побыть одной, но, с другой стороны, она была рада, что рядом люди. Несмотря на внешность супермодели «Вог», от Ингрид исходило материнское тепло. А Лане сейчас не помешала бы забота. Они пошли на задний двор, где стоял большой огороженный загон, в котором был даже маленький пруд. Значит, отец завел нейней – гавайских казарок; с него станется! Он с головой уходил в любое увлечение. А увлечь его гиперактивный ум могла любая, даже самая странная вещь.
Коко открыла ворота и зашла. Казарки гоготали, хлопали крыльями и выглядели весьма угрожающе, но девочку это ни капли не смутило.
– Осторожно, – сказала Лана.
Ингрид отмахнулась; поведение птиц ее ничуть не беспокоило.
– Они просто красуются.
Коко высыпала корм из ведра у пруда, и утки накинулись на траву и ягоды, будто несколько недель голодали. Малышка присела рядом и погладила ту уточку, что поменьше.
Ингрид подошла поближе к Лане и, понизив голос, проговорила:
– У Коко свои причуды, и с ней бывает сложно, но как же она любит этих уток. И они отвечают ей тем же.
От Ингрид пахло сладким зефиром. Лана вдруг поняла, что перед ней идеальное решение.
– В таком случае позвольте спросить: не хотите ли взять их себе? Я понятия не имею, что с ними делать. На Оаху я их точно не повезу.
– Спрошу у Фреда. Коко страшно огорчится, если их увезут.
– А пока пусть остаются здесь.
Ингрид выглядела так, будто проглотила целую сливу. Ее небесно-голубые глаза округлились.
– Значит, вы не знаете…
– О чем?
– Meine liebe [25], ваш отец продал нам этот дом.
Словно невидимая рука отвесила ей пощечину.
–
Дом, куда она нарочно не желала приезжать, вдруг показался ей необходимым, как воздух, и ценнее всех остальных ее вещей. Нет, она должна аннулировать сделку.
– Он сам предложил. Сказал, что ему нужны деньги для одного проекта, а вам этот дом не нужен. А мы хотим завести еще детей, лошадей и собак – вот и решили, что имеет смысл расширить территорию, – певучий голос Ингрид напрягся, сообщая плохие новости.
– И когда это было?
– В начале года, но мы разрешили ему пожить в доме еще немного.
Лана больше не считала нужным сохранять приличия.
– А что это был за проект? Для которого ему понадобились деньги?
– Он не рассказывал, сказал, что мы все узнаем, когда придет время. Но он надолго пропадал. Его не было то неделю, то две-три.
Джек был легко увлекающимся человеком и вечно работал над очередным гениальным изобретением. При этом изначальные вложения никогда не окупались. Он пытался разработать систему автоматической погрузки для сахарного тростника, систему раннего оповещения при землетрясениях, машину-амфибию. Что же заставило его продать дом?
– А кто еще может знать?
Ингрид пожала плечами.
– Понятия не имею. У Джека был старый друг, рыбак – кажется, его звали Мотидзуки. И еще пара приятелей. Но он почти все время проводил в мастерской.
Гавайи издавна привлекали авантюристов и амбициозных людей, тех, кто колесил по земному шару в поисках лучшей жизни. Лане это очень нравилось. Хлопнула дверь загона, нарушив ее раздумья; она вернулась к казаркам и высокой траве. Мимо, напевая, вприпрыжку пробежала Коко.
– Послушайте, оставайтесь, сколько нужно. Уладьте дела, решите, что будете делать дальше. Муж к вам приедет? – спросила Ингрид.
При слове «муж» Лана поморщилась. Много лет ее знали как жену Бака Хичкока. И в городе представляли ее именно так. Просто Ланой ее не называли давно.
– Мы расстались.
Она впервые произнесла это вслух; слова будто бы произнес кто-то другой. И все же это была ее жизнь. Ее семья теперь состояла из одного человека.
– Как вам, должно быть, тяжело сейчас. Мне очень жаль.
– Беда не приходит одна, – проговорила Лана, хоть и сомневалась, что миссис Вагнер что-то знала о бедах. Она казалась человеком с безоблачной жизнью.
– Зайдете с утра на завтрак? Не хочу, чтобы вы оставались совсем одна. Да и ваш отец был нам как родной.
Лана была не в настроении общаться, но не смогла придумать подходящий предлог для отказа.
– Спасибо. С радостью.
Все происходящее казалось печальным сном. В тот момент к дому Вагнеров подъехала большая сверкающая черная машина. Из окна высовывалась огромная собака; ее розовый язык развевался на ветру. Девочки бросились навстречу автомобилю.
– Фред приехал, – сказала Ингрид и помахала мужу так радушно, будто не видела его несколько недель.
Лана попрощалась и торопливо ушла в дом, где стало уже темно. Прежде чем прочитать письмо, она должна была поесть. Кто-то убрал все продукты из холодильника, и в шкафах на кухне почти ничего не осталось, но ей удалось откопать банку тунца и пакет старых соленых крекеров. Она спугнула тростникового паука. Вот по чему она точно не скучала, уехав из Хило. На полке стояла большая бутылка джина. Лана почти никогда не пила, но решила налить себе стаканчик. Почему бы и нет?
Через десять минут она захмелела и прилегла на низкую кушетку с письмом в руке. Дернула за веревочку, чтобы включить свет.