Сара Акерман – Алое небо над Гавайями (страница 11)
Голос Ингрид вернул ее в реальный мир:
– Наверно, всем нам в ближайшие дни приснится Джек.
Фред перевел разговор на более безопасную тему: ему хотелось все узнать про Оаху, узнать, каково это – жить в самом центре архипелага, где под рукой все достижения цивилизации и несметное число возможностей на каждом углу. Лана была ему благодарна: еще чуть-чуть, и она расплакалась бы при всех.
Вскоре Ингрид позвала их к столу. Такого вкусного завтрака Лана не ела никогда: хрустящий бекон и нежный омлет, золотистые булочки и крем из маракуйи с идеальной кислинкой, молоко с шапочкой из жирных сливок. Лану подмывало спросить про дом, узнать, за сколько Вагнеры его купили, но она решила, что еще успеет. Они заговорили о том, что происходит в Хило. Мари рассказала о грядущем рождественском концерте; Коко ковыряла в тарелке и по большей части молчала. Когда они доели, Лана предложила помыть посуду, а Ингрид включила радиоприемник.
– В нашем доме любят музыку, – сказала она, раскачивая бедрами и пытаясь заставить Коко потанцевать с ней в обнимку. Но та вытянулась прямо, как жердь, и выглядела так, будто вот-вот заплачет.
– В чем дело, мауси? [27]
Музыка вдруг оборвалась, и в радиоприемнике послышались помехи; затем раздался знакомый баритон Уэбли Эдвардса. Диктор объявил:
– Внимание, внимание! Остров Оаху атакует вражеская авиация. Цель – Пёрл-Харбор, но самолеты также обстреливают аэродромы. На нас напали.
Лана огляделась: все застыли, как статуи в солнечном свете. Ингрид покраснела, как помидор; Фред, напротив, побелел.
Уэбли продолжал:
– Сомнений быть не может. Не выходите на улицу. Оставайтесь дома и сохраняйте спокойствие. Кое-кто может решить, что это учения. Это не учения. Это настоящий обстрел. Повторяю: нас атакует вражеская авиация. На крыльях самолетов замечена эмблема восходящего солнца; прямо сейчас японцы атакуют Пёрл-Харбор. Не выключайте радиоприемники и передайте соседям, чтобы включили свои. Не выходите на улицу и не выезжайте на дорогу без крайней необходимости. Не пользуйтесь телефоном без крайней необходимости. Телефонные линии должны быть свободны для экстренных звонков. Внимание всем военнослужащим, полицейским, действующим и офицерам запаса. Немедленно явиться к месту службы. Повторяю: нас атакует вражеская авиация. Это самолеты с эмблемой восходящего солнца. Это не учения. Это настоящий обстрел.
Спустя минуту потрясенной тишины Фред, Ингрид и Лана заговорили разом; в панике слова посыпались, как горох.
– Ублюдки! Ясно же, рано или поздно бы напали, – выругался Фред.
– Господь, помилуй нас! Нам надо в укрытие. – Ингрид обняла девочек, прижала к груди их головки, затараторила что-то по-немецки.
Лана же могла думать лишь о том, не подвергаются ли они опасности прямо сейчас, если Коко и впрямь слышала самолеты.
– Тут рядом лавовая трубка [28]. Можем спрятаться там, если придется.
Время тянулось медленно, как патока; за секунду Лана вспомнила Бака в Нууану и взмолилась, чтобы тот не пострадал, своих лучших подруг – Мэри на Даймонд-Хед, Элис в долине Маноа, – Барона и его маленький самолетик, стоявший в ангаре как раз неподалеку от Пёрл-Харбора, и многих других, чья судьба была ей небезразлична. Человеческий разум в момент катастрофы представлял собой поистине загадочный и удивительный механизм.
– Никуда не уходите, – сказал Фред. – Я схожу за винтовкой.
Ингрид схватила его за рукав.
– Подожди… а нам что делать?
– Найдите другой канал. Вдруг сообщат еще новости, – сказал он и выбежал на улицу.
Вращая регуляторы и не находя ничего, кроме помех и гавайской гитары, Лана чувствовала себя совершенно беспомощной.
– А как столько японских самолетов тут оказались? Должно быть, это какая-то ошибка, – пробормотала Ингрид, озвучивая вопросы, звучавшие и в голове Ланы.
– Если бы это была ошибка, по радио бы не передали, – ответила Мари. Кажется, у нее лучше всех получалось хранить самообладание.
Так за воскресным завтраком началась война. Рузвельт, безусловно, это так не оставит. Лана покосилась на телефон. Как бы ей хотелось снять трубку и позвонить кому-нибудь, кто объяснил бы им, что происходит! Юнга, видимо, почувствовав неладное, подошла к Коко, положила голову ей на колени и тяжело задышала. Часы показывали 9:05.
Теперь жизнь никогда не будет прежней. Не так Лана планировала начать воскресенье. Дел у нее и без того было невпроворот. Гнев заклокотал внутри.
– Да как они посмели! – воскликнула она.
Ингрид подошла к окну.
– Самолетов не видно, но Коко не ошиблась, когда их слышала.
Пролетали ли самолеты над Хило по пути в Пёрл-Харбор? Вероятно, но лететь туда несколько часов. Похоже, атака еще не завершилась. Будь отец с ними, он бы знал, как поступить.
Через две секунды зазвонил телефон.
Ингрид схватила трубку.
– Алло? Он вышел. Кто говорит?
Звонивший повесил трубку.
– Кто звонил? – спросила Лана.
– Связь прервалась. Не знаю. Девочки, идите-ка в гостиную.
– Зачем? – нахмурившись, спросила Коко.
– Взрослым надо поговорить. Идите. Сейчас.
Девочки послушались, но Коко застыла на пороге.
– Иди, – шикнула на нее Ингрид. Когда они ушли, она принялась заламывать руки и мерить шагами кухню. – Боюсь, нас ждут неприятности, вы же понимаете?
– Вы живете здесь давно, вас все знают. Уверена, вам не о чем беспокоиться, – сказала Лана.
– Лана, мы немцы. А Германия с Японией – союзники.
– Но вы же тут давно живете. И вы не нацисты… Вы же не нацисты? – Последние слова сами сорвались с языка, она даже подумать не успела.
Ингрид сморщилась, точно проглотив ложку уксуса.
– Разумеется, нет. Нам ненавистны все действия Гитлера. Поэтому и уехали.
– Так, давайте по порядку. Сейчас нам нужно понять, оставаться здесь или искать укрытие, и угрожают ли Хило японские самолеты, – произнесла Лана.
– Может, стоит уехать подальше от гавани? Если японцы нанесут удар, то как раз в наш район.
Она была права. Когда-то у Ланы были друзья в Вайнаку, Хакалау и Каумане, но они могли переехать. Поступив в колледж и перебравшись в большой город в поисках лучшей жизни, молодые люди часто не возвращались домой.
– Возможно, но по радио сказали не выезжать на дорогу.
Ингрид выглядела так, будто у нее вот-вот начнется приступ паники.
– Господи, сохрани моих девочек! Мы легкая мишень.
Если над ними прямо сейчас кружили японские самолеты, значит, и японские корабли и подводные лодки тоже плавали где-то рядом в гавайских водах. А корабли и субмарины означали полноценное вторжение. Где же американские войска? Лана попыталась вспомнить, видела ли она линкоры, подлетая к Хило, но голова шла кругом, и она никак не могла сосредоточиться.
Вернулся Фред с винтовкой; девочки бежали следом. Лана подумала, что винтовка никак не защитит их от японского истребителя, но придержала язык. С оружием точно лучше, чем без него. Они сели за стол – все, кроме Фреда; тот мерил шагами кухню и каждые тридцать секунд пригибался и смотрел в окно, высматривая в небе истребители. От напряжения его ноздри раздулись; если бы мимо пролетел голубь, он, безусловно, его бы пристрелил.
– У отца тоже есть ружье. Могу принести, – сказала Лана.
Фред кивнул.
На улице как будто ничего не изменилось. Над жасминовым кустом кружила бабочка, голуби занимались своим обычным делом: сидели на ветке крыло к крылу и грелись на солнышке. Лана прислушалась, надеясь уловить рев моторов, но услышала лишь радиоприемник, громко трубивший в окне Вагнеров. Может, ей следовало зайти к Рамиресам, проверить, как они? Но миссис Рамирес непременно захотела бы узнать все, что случилось за последние десять лет, а у Ланы не было сил объяснять. Она подумала о Рю Мотидзуки, или просто Моти, как они его называли, – папином приятеле, с которым они вместе рыбачили. Тот жил на соседней улице, за пастбищем и старой каменной стеной.
Оставив у Фреда отцовскую винтовку, Лана отправилась искать Моти. Из всех оставшихся в Хило знакомых он нравился ей больше всего. У него были крупные зубы и широкая улыбка, а его смех напоминал блеяние одинокого ослика. Родители, работавшие на сахарных плантациях, привезли его на Гавайи в десять лет. Разок окунувшись в теплый гавайский океан, он понял, что останется здесь навсегда. Они с отцом сошлись на почве любви к рыбалке и крепко подружились. Она и так планировала зайти к нему после завтрака, так почему авианалет должен ее остановить? Что ей еще было делать?
Трава во дворе у Моти была ровно подстрижена на два пальца; ни один лист кордилины не валялся на лужайке. Маленький белый домик Моти был отделан красными декоративными планками, изгородь недавно подравняли. Насколько Лана себя помнила, в доме Моти всегда пахло рыбой, а ранним вечером блики закатного солнца нередко освещали серебристую рыбью чешую, которой было усыпано все внутри.
Но сейчас шторы были задернуты, и в доме, кажется, никого не было. Она все равно постучалась.
– Моти, это Лана Сполдинг! Откройте дверь, если вы дома!
Ни звука, ни шороха. Может, он вышел в море? Она надеялась, что нет. Она снова забарабанила в дверь.