Сара Акерман – Алое небо над Гавайями (страница 2)
Лана как можно спокойнее ответила:
– Ничего подобного я не говорила. А ты, Коко, привыкай называть меня тетей Ланой. Вам обеим пора привыкать.
– И хватит уже повторять, что нас пристрелят, – добавила Мари и закатила глаза.
«Осталось недолго, потерпи», – подумала Лана.
Лана вспотела; пот скатывался в ложбинку на груди и дальше по телу и вниз по ногам. Лгать она умела плохо и надеялась, что им чудом удастся проскочить блокпосты и их никто не остановит. Она опустила окно совсем немного, впуская свежий воздух.
– Почти приехали. Если нас остановят, говорить буду я. А вы отвечайте, только если к вам обратятся напрямую, ясно?
Никто из девочек не ответил; обе лишь кивнули. Лана чувствовала их страх: от него воздух в машине сгустился и запотело ветровое стекло. Скоро маленькая Коко заплакала. Лана хотела как-то ее успокоить, но ничего придумать не могла. Всхлипы переросли в тяжкие рыдания, беспощадно сотрясавшие тело девочки. Мари гладила сестру по спине теплой и ласковой рукой.
– Поплачешь, когда приедем. Не надо плакать, – сказала она.
Лицо малышки блестело от слез, из носа текло.
– Но маму с папой могут убить! – Боль исказила ее лицо, и, глядя на нее, Лана сама с трудом удержалась от слез.
– Мы американцы. Маму с папой никогда не убьют, да и нас, – убежденно проговорила Мари.
Через секунду Лана несколько раз заморгала, чтобы убедиться, что ей не привиделось. Она ударила по тормозам. Двое солдат преградили дорогу, подняв винтовки и нацелив их на пикап. В тумане они напоминали призраков в военной форме. Вдоль обочины высились укрепления из мешков с песком, а за ними, кажется, стояли автоматы. Коко мигом затихла.
– Ох, черт! – ругнулась Лана.
Она опустила окно и помахала, не зная, как лучше поступить: то ли выйти из машины, то ли подождать, пока солдаты сами подойдут.
– Здравствуйте, – крикнула она. – В машине я и двое детей.
Мир за окном уменьшился, напирая со всех сторон. Сердце билось со скоростью двести ударов в минуту; сможет ли она нормально говорить? Она глубоко вздохнула и открыла дверь.
Приблизился солдат.
– Гражданским запрещено находиться на дороге, мэм. Зачем вы здесь?
Она вышла из машины и заставила себя улыбнуться.
– Мы едем домой. Ездили на Оаху, вернулись и застряли в Хило на несколько дней. У меня разрешение от главы Территориальной гвардии; мы вернемся домой и больше не будем выезжать.
На вид солдатику было не больше восемнадцати; тело еще не успело вытянуться вслед за чересчур длинными руками и ногами. Он подошел и встал слева от пикапа.
– И где это разрешение?
Она протянула ему письмо, подписанное замшерифа Честером Хоокано, соседом и другом отца. Честер действительно состоял в Территориальной гвардии, но главой ее, разумеется, не являлся. Он нацарапал свое имя внизу, да так, что расшифровать его каракули было практически невозможно.
В кузове пикапа зарычала собака. Следом загоготали и зашипели птицы, подняв переполох.
Солдат выгнул шею.
– Что там у вас за зверинец, мэм?
– Собака и две нейней [5]. Не могла их бросить. Пока нас не было, за ними приглядывала подруга.
Солдат поддел пальцами шлевки для ремня и, кажется, раздумывал над ее историей. На его нагрудной нашивке Лана прочла имя: «Рядовой Смит». Вскоре казарки утихомирились.
Второй солдат выпустил клубы сигаретного дыма и произнес:
– Там все путем, Джимбо?
– Да вроде, – ответил Джимбо, наклонился и заглянул в кабину.
Эти двое, скорее всего, много часов простояли тут без дела. Теперь у них появилось занятие, и они не спешили их отпускать.
– Здравия желаю, девушки, – обратился солдат к Коко и Мари.
Те хором произнесли «здравствуйте» и потупились, сложив руки на коленях.
Лана протянула ему водительские права.
– В доме подруги нам было тесно. Спали на веранде, там были тараканы и москиты, да и тут, нам сказали, намного безопаснее.
Солдат поднял бровь; глаза задержались на Мари.
– Это ваши дети?
Коко в свои восемь выглядела на пять, но тринадцатилетняя Мари легко могла сойти за семнадцатилетнюю и была настоящей красавицей.
У Ланы в горле словно застрял ком жвачки.
– Да.
– Но вы так молодо выглядите, как будто это ваши сестры, и почему-то кожа у них не такая смуглая, как у вас, – заметил он.
Вулканическая почва захрустела под его ногами; он подошел ближе, чтобы рассмотреть их получше. То ли робкий подросток, то ли представитель власти – Лана не знала, к какой из этих двух ипостасей лучше взывать.
Она выдавила из себя притворный смешок.
– Мы с мужем удочерили их еще маленькими. Долго рассказывать. Рядовой Смит, послушайте, девочки замерзли и напуганы, собака в кузове совсем продрогла, и нам очень хочется добраться до дома, пока еще светло. Может, вы нас отпустите?
Лане показалось, что он раздумывал целый час.
– А муж ваш где? – наконец спросил он.
– Остался на Оаху по делам и теперь не может уехать.
– Жаль. А где ваш дом?
– Впереди, на краю деревни.
Подошел второй солдат и тоже решил их допросить. Этот был коротышкой – полная противоположность своему долговязому товарищу.
– Вы тут втроем, значит, без мужчин? – спросил он.
От него исходила угроза.
– Втроем, а еще собака и две утки. Но я и без мужа в состоянии позаботиться о детях. Вы же это имеете в виду?
– Вы в курсе, сколько в деревне японских фермеров? У вас есть оружие? – спросил рядовой Смит.
Тут-то она и услышала глухое, но отчетливое покашливание из кузова. Не приступ кашля, слава богу, но даже этого оказалось достаточно.
Второй солдат – его звали рядовой Лоури – наклонил голову и указал на кузов пикапа:
– Что это за звук?
Лана вспыхнула; девочки, судя по их виноватому виду, тоже услышали кашель. Она махнула рукой.
– Да это же нейней, казарки. Они, бывает, издают странные звуки.
Она взмолилась утиному богу. Сейчас самое время снова начать шипеть и крякать.
Рядовой Лоури обошел пикап сзади, держась на приличном расстоянии. Поняв, что ее не выпустят, Юнга уселась в кузове и продолжала низко поскуливать, но теперь встала и настороженно смотрела на чужака.
– А под брезентом что? – спросил Лоури.
– Припасы. Продукты, одежда, одеяла, кое-что для огорода. Хотим посадить овощи.
– Покажете?