Сара Адам – Искушая любовь (страница 17)

Звон пряжки звучит, как удар пощёчины в моей больной голове. Пока Грей расстёгивает брюки и спускает их вниз, я окончательно теряюсь в эмоциях.

— Подожди! — то ли крик, то ли всхлип вырывается слишком громко. — Дай мне минуту.

Уронив голову на его плечо, жадно вдыхаю воздух, уговариваю себя: ничего страшного и плохого не случится. Нужно успокоиться.

Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, выравнивая дыхание.

И в тот миг, когда почти справляюсь, перед глазами невольно всплывает лицо Алекса, а следом Селин.

Слёзы подступают мгновенно, обжигая изнутри. Вина, стыд, отвращение всё обрушивается на меня лавиной, отрезвляя сознание.

Нет...

— Я не могу… — слова давят, будто колючки в горле. — У тебя есть Селин, а у меня Алекс... Это грязно и подло. Я не хочу быть изменщицей. Не хочу быть чьей-то любовницей. Я… я не настолько низко пала.

Убрав с талии мужские ладони, я сползаю с Джона на пустое сиденье рядом. Обнимаю себя дрожащими руками и тщательно отвожу глаза, боясь сломаться окончательно.

— Что ты делаешь со мной, Адалин? — голос мафиози до ужаса хриплый. — За что мучаешь?

Я чувствую, что он смотрит. Прожигает взглядом и явно начинает меня ненавидеть, но внутри я уже ставлю жирную точку.

— Так не может продолжаться, — шепчу, прикрывая ладонями открытую грудь. — Нам нельзя больше видеться.

Глава 10

— Боюсь, сюда не получится вызвать такси. Ты сможешь, пожалуйста, отвезти меня домой? — несмотря на вселенскую боль в душе и давящий ком в горле, я пересиливаю себя и украдкой смотрю на мафиози.

Поправив одежду, мы ещё какое-то время сидим в гнетущей тишине. И только теперь я замечаю, что Джон выглядит так, будто его довели до предела. Нет, он не агрессирует, не крушит всё вокруг и именно это пугает сильнее всего.

Он просто сидит, уставившись прямо перед собой немигающим взглядом. Обычно собранный и весёлый, сейчас он кажется... разбитым.

Неужели один несостоявшийся секс способен так выбить из колеи? Или причина совсем в другом?

Может, он действительно ненавидит меня? Да, скорее всего, так. Это звучит логично и объясняет его состояние.

— Обещаю — это наша последняя встреча. Я постараюсь не попадаться тебе на глаза, — добавляю, пытаясь унять дрожь в голосе и вложить в него мнимую уверенность.

Грей ничего не отвечает. Молча выходит наружу, но то, с какой силой он хлопает дверью, заставляет меня вздрогнуть и съёжиться, ещё сильнее вжавшись в кожаную обивку салона.

Да, он точно меня ненавидит. Наверное, так лучше… однако в груди всё равно невыносимо ноет.

Боковым зрением я замечаю, как мафиози неподвижно стоит на улице, засунув руки в карманы брюк. Его лица мне, к сожалению, не видно даже когда он обходит машину и садится за руль.

— Далеко не последняя встреча, Адалин, — произносит он так, словно говорит сам с собой, и от этого по коже пробегает холодок.

Джон заводит мотор, и машина с диким рёвом срывается с места.

— В каком смысле? — справившись с волной негодования, я высокомерно вздёргиваю подбородок, ожидая ответа, но тишина затягивается. — Я задала вопрос, — голос срывается на писк, невзирая на клокочущий страх.

От Грея исходит такая густая, тёмная энергия, что, пожалуй, стоило бы забиться в угол и молчать. Но, зная себя, мне явно не хватит благоразумия.

— Мы не можем нормально общаться. И, судя по всему, контролировать себя тоже, — понятия не имею, что именно имел в виду мафиози, но дурное предчувствие подсказывает: сказано это было не просто так. Альтруист внутри меня настаивает нужно достучаться до Грея. — Лучше всего будет не пересекаться и не повторять ошибок.

— Нет, Ада. Лучше всего было бы, блять, не знать тебя вовсе, — Джон сжимает руль так, что костяшки белеют, а у меня словно что-то трескается в глубине души.

Его слова бьют сильнее, чем любая пощёчина.

Я отворачиваюсь к окну и начинаю часто моргать, стараясь прогнать предательские слёзы. Не хочу, чтобы он видел, как сильно задел меня. Но сдержаться не получается: горло сдавливает, и всхлип всё равно рвётся наружу. Я прижимаю ладонь к губам, стараясь заглушить рвущиеся рыдания.

Понимаю причина этого хаоса в наших жизнях я сама. Если бы тогда, на Аляске, я держала дистанцию, ничего бы не случилось.

Оставшийся путь до дома проходит в гнетущем молчании. В салоне слышно лишь моё тихое поскуливание, пока и оно не сходит на нет. Часть дороги я занимаюсь самобичеванием и мысленно проклинаю себя за срыв и потерянный контроль.

В какой момент я стала тряпкой и размазнёй? Перестала держать себя в руках и поддаваться эмоциям? Мы ведь из разных миров. Я и Джон две несопоставимые части пазла, которым не суждено соединиться.

Клятва, Адалин. Помни про клятву!

Голова раскалывается, перед глазами плывёт туман. Я теряюсь в нём и не замечаю, как время ускользает. Прихожу в себя только тогда, когда пассажирская дверь открывается. Дёрнувшись, поднимаю голову и первое, что вижу, это непроницаемое лицо Грея. Ну надо же… даже после всего он продолжает вести себя галантно.

Я не удивляюсь, что он знает мой адрес, но внутри это снова поднимает бурю злости, вперемешку с недовольством. На кого я больше злюсь на него или на себя? Чёрт пойми.

Демонстративно отодвинувшись, я придвигаюсь к противоположной двери и выхожу через неё, нарочно громко хлопнув.

Плевать, что это выглядит по-детски и глупо. Не удостоив Джона ни благодарности, ни извинения, ни прощания, я направляюсь по тротуару к подъезду.

— Не тому характер показываешь, — хлёстко звучит над ухом, и я взвизгиваю, резко оборачиваясь на ходу.

— Уезжай, пожалуйста. Я говорила предельно серьёзно: нам нельзя контактировать, — язык заплетается, голова трещит по швам, но я пытаюсь вбить в его голову эту истину.

— Проблема в том, что я не хочу с тобой общаться, Делла, — на миг мне чудится боль в его глазах.

Бред. Этого не может быть...

Я собираю остатки сил, чтобы бросить: «Не хочешь прекрасно! Тогда уезжай!» Но Джон опережает меня:

— Я тебя хочу. Всю, — властная ладонь ложится на мою шею, рывком притягивая к себе.

Истеричный смешок срывается с губ, отбросив его руку, отступаю на шаг назад, отчаянно мотая головой.

— Нет. Нет. Нет, — выставив ладонь вперёд, я боюсь, что нас кто-то может увидеть. Соседи или, не дай Бог, коллеги. — В тебе говорит неудовлетворённый мужчина. Езжай к Селин и всё пройдёт.

При упоминании шикарной блондинки к горлу подкатывает тошнота.

— Я тебя не отпускал, — мафиози хватает меня за локоть и снова дёргает. Ужас пронзает изнутри: раньше он не позволял себе такой резкости.

— Джон, умоляю, оставь меня в покое! Так не может продолжаться, — испуганно тараторю, украдкой оглядываясь по сторонам.

Но мужская пятерня ложится на мою щёку и заползает в волосы, слегка сжимая их.

— Ты перевернул мою жизнь с ног на голову. Я устала от творящегося хаоса.

— Думаешь, мне это в кайф? — сквозь зубы цедит он. — То отталкиваешь, то заигрываешь, потом снова ведёшь себя, как сука.

— У меня есть Алекс…

— Ещё хоть раз произнесёшь это имя, Богом клянусь, я убью его, Ада

Жуткие мурашки пробегают по позвоночнику. Он же шутит? Нарочно так говорит, да?

— Ты меня пугаешь. Отпусти, — я отбиваюсь изо всех сил, но всё, как об стенку горох. — Джон, пожалуйста!

Не знаю, что он видит в моих глазах, но я ощущаю жуткий страх и липкое волнение. Похоже, заметив это, Грей отцепляется.

Отшагивая с бешено колотящимся сердцем, стираю бегущие из глаз слёзы.

— Умоляю тебя, никогда больше не появляйся. Я люблю его, понимаешь. Между нами... между мной и тобой это просто какое-то помутнение... Уходи, Джон...

— Если ты действительно этого хочешь, — от того, каким низким и мрачным, практически угрожающим слышится голос мафиози, внутри что-то ёкает.

— Хочу. Очень сильно! — вру, не моргнув и глазом.

Одна часть меня умоляет поддаться соблазну и остаться с Греем. Наплевать на предрассудки, клятвы, других людей и быть с ним. Другая же, вцепившись мёртвой хваткой, не позволяет этого сделать.

И я сбегаю. Трясущимися руками открываю ключом дверь в подъезд, взмываю по лестнице на свой этаж и прячусь в квартире. Закрывшись на замок, я ещё долго сижу, справляясь с тахикардией. А когда решаюсь подойти к окну, то, отодвинув слегка занавеску, вижу, что на месте, где стояла машина мафиози, пусто.

Уехал.

И тогда меня накрывает. Паника, по обыкновению мерзкими щупальцами, пробирается в самую душу, сея в ней хаос. Задыхаясь, я несусь в ванную и плещу в лицо ледяной водой, но это не помогает. Сознание ускользает и это самое страшное из всех чувств на планете.