Сара Адам – Искушая любовь (страница 1)
Сара Адам
Искушая любовь
Дорогие читатели, перед тем как вы погрузитесь в историю Джона и Адалин, хочу предупредить вас, что эта дилогия отличается от других книг цикла. Повествование здесь неспешное, как и развитие событий. Здесь нет стремительной динамики сюжета.
История наполнена драмой, личностными переживаниями и тяжёлыми психологическими травмами главной героини после пережитого насилия. Поэтому прошу вас читать дальше с осторожностью.
Дилогия «Искушая судьбу» и «Искушая любовь» самостоятельна от других книг цикла, и её можно читать отдельно, однако для целостности восприятия истории я советую вам познакомиться с историей брата Адалин – Артёма Князева: «Танец с дьяволом» и «Танец с дьяволом. Расплата».
Надеюсь, история этих непростых ребят найдёт отклик в вашем сердце. Приятного прочтения!
Глава 1
— Нас могут увидеть, — пытаюсь оттолкнуть мужчину, уперевшись рукой в твёрдый пресс.
— Мы одни, Делла, — звучит настойчивый голос над ухом, но я максимально уворачиваюсь, желая избежать тесного прикосновения к коже.
Я стою, зажатая между кофейным аппаратом и стеной, оказавшись подловленной за отлыниванием от рабочих обязанностей.
— Ты хочешь, чтобы меня уволили? — произношу немного нервозно, действительно боясь за не особо успешную карьеру и репутацию.
— Заберу тебя в своё отделение, — хмыкает Алекс, двумя пальцами поднимая мой подбородок.
— Я не хочу слышать сплетни и язвительный шёпот за спиной, понимаешь? — стараюсь донести свою мысль, продолжая отстранять его от себя.
— Хорошо, я понял. Понял, — громко выдохнув, парень отпускает, поднимая ладони вверх в сдающемся жесте, и отступает назад. — Ты права. Это неправильно. Нужно соблюдать этику в стенах больницы.
Чувство вины тут же пускает жар по телу. Какая же я сука. Он ко мне со всей душой, а я носом ворочаю. Будь я на месте Алекса, то давно бы сама себя уже послала на три весёлых буквы.
— Предлагаю поужинать у меня, — сразу же нахожусь, испытывая угрызения совести. — Приготовлю что захочешь. А можем пожарить стейки на заднем дворе. Как тебе?
— Не получится, детка, — покачав головой, доктор Алекс Харрис упирается рукой в стену, снова наклоняясь ближе. — Я сегодня в ночную смену на дежурстве.
— Жаль... — поджав губы, стараюсь не подавать виду, что рада возможности провести вечер в одиночестве. В последнее время Харрис как с цепи сорвался. Хочет проводить вместе двадцать четыре часа в сутки. — Тогда с меня вкусный завтрак?
— Нет, давай посидим где-нибудь на свежем воздухе. Ты у меня такая бледная – из-за нехватки солнца.
Проходящая мимо медсестра из терапевтического отделения бросает многозначительный взгляд.
— Все и так уже догадываются, да? — поджав губы, сверлю удаляющуюся спину брюнетки.
— Раньше тебя не особо волновало чужое мнение на наш счёт. Что изменилось сейчас? — в тоне Алекса слышится плохо скрываемый укор. — Стесняешься меня?
— Нет! — выпаливаю резче положенного, а затем понуро опускаю плечи. Сделав мелкий шаг навстречу, беру своей маленькой – его большую ладошку. — Конечно, нет, глупенький. Просто ты – доктор, а я всего-навсего акушерка. Боюсь, в их глазах я не ровня для тебя.
Полная чушь. Я внушила этот бред нам обоим, каждый раз о нём напоминая и закрепляя легенду. В глубине души – плевать я хотела на чужое мнение и пересуды.
А вот в истинной причине отстранённости на людях – вслух не скажу никогда. Даже если будут пытать и убивать. И себе признаться тоже не могу...
— У отца день рождения в эту субботу, — начинает он издалека, и я заранее догадываюсь, о чём дальше пойдёт речь. — Думаю, это отличный повод познакомить семью со своей любимой женщиной.
— Я... эм... А не рановато ли? — нервный смешок вырывается совсем не вовремя. Мой тон – нервозный и неуместно кокетливый. — Всё-таки «любимая женщина» – это ещё не невеста. А вдруг ты... найдёшь кого-то получше?
Умолкнув, нестерпимо хочется ударить себя по лбу. Несколько раз прокрутив в голове сказанное, я осознаю, как это звучит для Алекса.
Господи, надеюсь, он не воспримет это как намёк на предложение руки и сердца?
— Я совсем не то имела в виду, — выдохнув, произношу уже гораздо спокойнее.
Мягко улыбнувшись, Алекс приобнимает меня за талию.
— Испугалась знакомства с моей семьёй? — понимающе спрашивает он. — Волноваться – это нормально, детка.
— Вдруг я им не понравлюсь? — закусив губу, справляюсь с волной мелких мурашек, пробежавших по телу.
— Они будут в восторге, — убеждает, а мне остаётся только позавидовать этой тотальной уверенности. — Тем более, я им много рассказывал о тебе. Заочно вы уже знакомы.
Неловко поправив хвост, разглаживаю невидимые складки на медицинской форме и потупляю взгляд. С одной стороны, я понимаю, что рано или поздно эта встреча бы произошла.
Ответить Алексу согласием или отказом не даёт поднявшийся шум голосов и крики.
Оттеснив парня, заглядываю за его широкую спину и вижу, как на этаж выкатывают из лифта каталку с лежащей на ней молодой женщиной. Из головы сразу же вылетают все личные проблемы. Слегка сжав на прощание мужскую руку, иду навстречу коллегам.
— Что у нас? — спрашиваю, подбегая к каталке.
— Тридцать восемь недель, первые роды, — отчеканивает парамедик, перекрикивая шум. — Давление скачет, пульс нестабильный. Сердцебиение плода падает. Возможно, отслойка плаценты.
От услышанного внутри всё сжимается. Несмотря на то, что я вижу и принимаю участие в появлении новой жизни ежедневно, каждый раз дыхание всё равно перехватывает.
— Будем кесарить, — решает дежурный врач, подоспевший к нам в коридоре.
Из-за принятого решения мы резко разворачиваем каталку около родильного зала и несёмся по коридору в сторону операционной. Одна из медсестёр уже держит в руке баллон с кислородом. Кто-то кричит в рацию:
— Экстренное кесарево! Готовьте вторую операционную!
Я бегу рядом, придерживая капельницу. Смотря на пациентку, сердце сжимается от её бледного, как простыня, лица. Пухлые губы будущей матери подрагивают, но она даже не кричит – и это пугает сильнее всего.
Двойные двери распахиваются, и мы влетаем в операционную. В одно движение я скидываю халат и натягиваю перчатки, закрывая лицо маской.
— На счёт три, — командует кто-то, и мы перекладываем женщину на хирургический стол. Простыня на ней тут же меняется на стерильную, открывая живот и нижнюю часть грудной клетки.
— Сердце плода почти не прослушивается, — говорю я, глядя на ленту КТГ, когда мы крепим датчики. — Нужно поторопиться.
Времени ставить эпидуральную анестезию нет, поэтому анестезиолог готовит наркоз. Одна из медсестёр тем временем обрабатывает живот роженицы антисептиком – широкими, быстрыми мазками.
— Скальпель. Разрез по средней линии.
Разрез, второй, третий. В воздухе витает характерный запах металла, крови и стерильных материалов.
Пока каждый занят своим делом, я перемещаюсь к голове пациентки. Мониторы рядом пищат, указывая на работающее сердце женщины с перебоями.
Напряжённая атмосфера вокруг давит. Я столько лет в медицине, но стать холодной и не сопереживающей так и не смогла. Для меня по-прежнему каждая роженица и малыш – как первые.