Санжийн Пурэв – «Осень в горах» Восточный альманах. Выпуск седьмой. (страница 86)
— Помоги мне, пожалуйста, сесть. Я весь высох от голода и к тому же расшибся. Никогда не думал, что можно так сильно разбиться. Господи боже мой!
Аббас помог старику сесть. Тот прислонился к дереву и повторил с тяжелым вздохом:
— Никогда не думал, что можно так сильно разбиться. Меня подвели глаза, я наткнулся на дерево, приняв его за тень. Вот и случилось….
— Что случилось?
— Протез сломался и костыль тоже. А я весь расшибся. Так и пролежал здесь всю ночь.
Аббас обернулся и увидел валявшийся на земле деревянный протез, а метрах в трех от него — сломанный костыль. Присмотревшись к незнакомцу, Аббас заметил, что он без ноги, без руки и без глаза. Ему было лет пятьдесят, не больше. Когда–то он, по–видимому, был хорошо сложен и красив.
Совершенно измученный, он говорил прерывисто, но не роптал, не жаловался. Это вызывало и сострадание, и восхищение.
— Вы откуда родом и куда путь держите? — вежливо осведомился Аббас.
— Нет, лучше ты мне скажи, откуда ты родом и далеко ли идешь? Моя–то жизнь кончена, а вот у тебя еще все впереди. Так откуда же ты идешь и куда направляешься?
— Прямо с поля иду на войну.
— На войну?! О–о–о! И к тебе протянулась кровавая рука войны?..
— Да. Я иду на призывной пункт.
— Добровольно или по приказу, сынок?
— Добровольно?! Разве кто–нибудь идет на смерть добровольно, покидая дом и родных?
— Кто ж заставляет тебя?
— Государство, точнее те, кто им управляют.
— И государство вправе посылать тебя на смерть? Может быть, это оно дало тебе жизнь и теперь намерено распоряжаться ею по собственной прихоти?
— Но ведь оно охраняет мою жизнь, мой дом и свободу.
— И ты думаешь, что поэтому оно может отнять у тебя и жизнь, и дом, и свободу? Ведь это же вероломство, губить того, кого защищаешь! Для ягненка, пожалуй, лучше, чтобы волк его не стерег.
— Ну, а если смертью своей я спасу родину и тех, кто останется жить? Если они получат мир и свободу, которых я был лишен?
— Ах! Спасение родины… Послушай моего совета, сынок.
— А что ты мне посоветуешь?
— Возвращайся туда, откуда пришел. Вот тебе мой совет. Возвращайся домой.
— Но тогда я нарушу приказ. И либо сяду в тюрьму, либо буду казнен… Да и кто я такой, чтобы нарушать приказ государства?
— Государство. А что такое государство? Ты — государство! Я — государство! Если бы не я, и не ты, и не все прочие люди, не было бы государства. Мы объединились для того, чтобы жить, а не умирать, да именно чтобы жить. Если же все погибнут, то не будет и государства.
Старик вдруг зашевелился, своей единственной рукой уперся в землю и согнул свою единственную ногу, как будто собирался совершить прыжок. Но так и остался сидеть на земле, не в силах от нее оторваться. Пробормотал что–то, сплюнул и повернулся к Аббасу, устремив на него пылающий взгляд.
— Я был призван на войну до тебя. Я ничего не знал и повиновался. Я отдал за родину мою ногу, за мир — мою руку, за свободу — мой глаз. Но теперь у меня нет ни родины, ни мира, ни свободы. Я никогда не имел земли. Все, что у меня было, — это молодость. Радужные надежды и страстное желание жить. А те, ради которых я пожертвовал своей молодостью, надеждами и счастьем, кого защищал, знать меня не желают, дарят меня презрением. Унижают, словно милостыню, дают мне пищу, одежду и кров. Они сковали мне сердце, мешают дышать. Я пожертвовал моей родиной, моим миром, моей свободой, чтобы у тебя и подобных тебе были родина, мир и свобода. Но вы все же идете туда, где родина — ад, мир — война, свобода — рабство. Увы, погублена весна жизни, напрасно пролита кровь, а души развеялись прахом! Если власть имущие верят, что война принесет мир, а смерть даст свободу, они несомненно глупцы. Если же говорят так корысти ради — преступники. Пусть вернут мне мою ногу, мою руку и мой глаз. Пусть вернут мое достоинство и красоту жизни, а то, что они называют родиной, пусть возьмут себе. Что заменит ногу, руку и глаз, когда можно бегать, танцевать, работать и видеть! Или власть имущие хотят купить мир ценой крови? Так пусть покупают его ценой собственной крови! Или жаждут войны, чтобы защитить собственное богатство? Пусть тогда сами воюют. Может, они хотят дать свободу своим мыслям и сердцам? Пусть тогда из своих мыслей и сердец строят замки свободы. Но какое они имеют право силой гнать тебя и меня убивать таких же, как и мы, людей, с которыми у нас нет никакой вражды? Но мы разрушаем их дома, а они — наши. Мы убиваем их, а они — нас. Мы проливаем их кровь, а они — нашу. Разве для этого мы рождены? Нет, мы рождены, чтобы жить, чтобы любить жизнь и жизнью побеждать смерть. Возвращайся домой, сынок! Жизнь — это драгоценность, с которой не сравнятся никакие сокровища мира.
Старик умолк и закрыл глаза; он устал. Аббас был растерян. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог ответить:
— Сейчас я схожу домой, приведу осла и отвезу вас к себе. Вы подождите меня здесь.
Старик ничего не ответил. Аббас поспешил домой и через час вернулся с ослом. Но старика и след простыл, лишь на земле по–прежнему валялись сломанный костыль и деревянный протез.
Путешествие в поисках самого себя
В феврале 1926 года была опубликована небольшая повесть «Танцовщица из Идзу» («Идзу–но одорико») молодого тогда писателя Кавабаты Ясунари. Это первое его значительное произведение.
Кавабата Ясунари (1899 – 1972), нобелевский лауреат, автор замечательных рассказов и повестей, хорошо известен нашим читателям. В повести «Танцовщица из Идзу» много автобиографических моментов. Вот почему здесь нелишне рассказать о юности писателя.
Его ранние годы были омрачены сиротством, смерть похищала одного за другим ближайших родственников. Мальчика приютил слепой и беспомощный дед. В «Дневнике шестнадцатилетнего» юный Кавабата скрупулезно фиксировал медленную агонию старика и мучительную борьбу жалости с отвращением в собственной душе. Тонкий психолог, он еще подростком проявил склонность к беспощадному самоанализу и зоркую наблюдательность. Он подмечал не только трагические черты действительности, но и красоту окружающего мира. Напряженно работал творческий импульс: Кавабата рано начал писать.
После смерти деда снова кочевая жизнь: школьные и студенческие общежития. Юношу мучили бездомность, неприкаянность, он чувствовал себя заброшенным, никому не нужным. Множились травмы, рубцы от которых остались навсегда. Критический самоанализ привел к самым безотрадным выводам. Безмерно, с юношеским максимализмом преувеличив свои прегрешения, он тем самым попал к ним во власть. Порочный круг замкнулся. Кавабата Ясунари потерял веру в людей и самого себя. Как вновь обрести ее?
Но предоставим слово самому писателю:
«Когда мне было двадцать лет (девятнадцать по европейскому счету. — в. М.), — рассказывал Кавабата Ясунари в повести «Подросток», — я странствовал пять–шесть дней в компании бродячих артистов и испытал по–юношески чистую любовь. Расставаясь с ними, я пролил слезы, но не только из–за танцовщицы. Теперь я вспоминаю танцовщицу с равнодушием, как неглубокое увлечение. Но в то время это было не так.
В раннюю пору жизни меня посетили необычайные несчастья и, как я решил, духовно
изуродовав меня, заставили мое израненное сердце замкнуться в тесной скорлупке. Для меня было великим счастьем встретить теплую человеческую дружбу со стороны таких людей.
Я считал себя вконец испорченным, и убеждение это мешало мне освободиться от моих пороков».
Помог счастливый случай.
В 1918 году Кавабата, получив в наследство маленькую сумму, всего пятьдесят иен, впервые пустился в путешествие по Идзу.
Путевые дневники — жанр с давних времен очень любимый в Японии. «Танцовщица из Идзу» внешне напоминает путевой дневник: герой рассказа идет по дороге, видит новые места, встречается и расстается… Но пейзажи лишь намечены скупыми мазками. Это повесть о первой любви и душевном воскрешении, о выходе из мрака к свету, о бедных людях с богатой душой. Дорога выводит юношу на простор в прямом и в переносном, символическом смысле.
Идзу — так зовут полуостров Идзу (преф. Сидзуока) на восточном побережье главного острова, неподалеку от больших промышленных городов, и «Семь островов Идзу». Самый большой с остров — Осима. В ту пору, когда происходит действие рассказа, на Осиме было лишь несколько бедных рыбацких селений. В одном из них приютились бродячие артисты. Летом они отправлялись на заработки к горам Идзу. Там, возле горячих источников, кустились гостиницы, рестораны, чайные дома. В других своих рассказах Кавабата с глубоким человеческим сочувствием изобразил жизнь падших женщин, гейш низшего разбора в таких курортных местечках, куда стекаются приезжие.
Вулканические, поросшие лесами горы, дымящиеся ключи и гейзеры создают пейзажи уникальной красоты.
Кавабата полюбил прекрасный край Идзу, впоследствии много раз туда возвращался и подолгу жил там.
Лирический герой повести — все же не надо полностью отождествлять его с автором — шел с севера на юг, через перевал Амаги высотой в 800 метров. По дороге он останавливался возле горячих источников Сюдзэндзи, Югасима и других. И той же дорогой, по пути в портовый город Симоду, шла маленькая труппа бродячих артистов вместе с танцовщицей. В жизни ее звали Тиёко. Это один из самых пленительных девических образов в японской литературе.