Санжийн Пурэв – «Осень в горах» Восточный альманах. Выпуск седьмой. (страница 36)
Наконец поезд подошел к Ланфану. Здесь все для Мудреца было ново, интересно, поэтому он, как можно глубже запрятав мысли о прошлом и исполнившись надежд, стал думать о будущем: «Получил ли Чжоу Шао–лянь мое письмо? Вроде бы должен получить — ведь я отправил заказным. Сколько взять носильщиков? Для одного чемодана двух, пожалуй, хватит?
К счастью, кроме пары туфель, там почти ничего нет. Взять рикшу или такси? Конечно, такси. Пассажиру второго класса ехать на рикше просто неприлично…»
Поезд остановился в Тяньцзине — на вокзале, который по ближайшему местечку назывался Головой старого дракона. Пассажиры вытаскивали вещи, выбрасывали билеты, звали носильщиков, смотрели на часы, постепенно переставали зевать. Только Мудрец сидел с невозмутимым видом, дожидаясь, пока носильщики удостоятся чести взять его чемодан. Окружающая суета вызывала у него лишь презрительную усмешку: «Невоспитанные!»
— Цзы–юэ, Цзы–юэ! — донесся с платформы неожиданно резкий и противный голос — будто пила заскрежетала по металлу.
Мудрец выглянул в окно и увидел Чжоу Шао–ляня, пробиравшегося к вагону. На нем была синяя студенческая форма и восьмиугольная шапочка с восемью триграммами [39], вышитыми золотом. «Ни дать ни взять разбойник из секты восьми триграмм!» — подумал Мудрец и крикнул, сдерживая смех:
— Позови носильщика, старина Чжоу, у меня чемодан!
Чжоу Шао–лянь, нелепо вскинув тонкие, как соломинки, ноги, с риском для жизни влез в вагон и пожал Мудрецу руку. Морщины вокруг его глаз чуть–чуть разгладились, нос слегка приподнялся, и с лица исчезло плачущее выражение. Он хотел было взять чемодан, но Мудрец запротестовал.
— Не надо, подождем носильщика! — Он, разумеется, заботился не о Чжоу Шао–ляне, а о собственном престиже.
— Он не тяжелый, этот золотистый чемодан. И кажется совсем пустым, — продекламировал Чжоу, взял чемодан и пошел к выходу.
Немного помолчав, он спросил:
— Благополучно ли прошло путешествие, мой мужественный земляк?
— Не очень… — буркнул Мудрец, раздосадованный больше всего тем, что его заставили обойтись без носильщика.
Когда друзья спустились с платформы, Мудрец все же наверстал упущенное, вырвавшись вперед и махнув рукой таксисту. Чжоу Шао–ляня он пропустил в машину первым, самодовольно огляделся и, придерживая дверцу, небрежно бросил:
— Французский сеттльмент, университет Волшебных перемен!
Этот университет был знаменитым учебным заведением, созданным для изучения «Книги перемен» и приведения в соответствие с ней всей науки и философии. Почтенная «Книга перемен» (я люблю называть почтенными не только старых людей, но и старые вещи) на Протяжении всей истории Китая неизменно считалась вместилищем триграмм и прочей мистики, и только университет Волшебных перемен поднял ее на должную, недосягаемую высоту. Различные изобретения, над которыми днями и ночами корпели жалкие заморские черти, были разбиты в пух и прах с помощью великого предела, первозданного хаоса, неба, земли и других даосских понятий. Хотя со времени основания университета прошло всего три года, больше тысячи западных ученых уже покончили с собой, так как университетские мудрецы поместили плоды их тяжких трудов в волшебный тигель, затем посмотрели на них в зеркало, отражающее оборотней, и обнаружили, что эти открытия вовсе не открытия, что все они давным–давно описаны все в той же почтенной книге. Ну, скажите, что еще оставалось невоздержанным рыжеволосым чертям, как не покончить с собой? (В скобках заметим, что так называемое зеркало, отражающее оборотней, было особым зеркалом, сконструированным в университете Волшебных перемен на основе мужского и женского начал и увеличивающим изображение в тридцать шесть тысяч раз.)
Заморские черти, занимающиеся философией, не умеют строить машин; изучающие энтомологию не знают истории человечества… Словом, возможности их ограничены. Ухватившись за какую–нибудь науку, они жуют ее до самой смерти и не могут пронизать все единым стержнем. А «Книга перемен» способна дать исчерпывающий ответ на любой вопрос, будь то философский или научный; ее шестьдесят четыре гексаграммы могут объяснять устройство механизмов, наблюдать за небесными светилами, оперировать людей и так далее и тому подобное. Справедливость этого признают не только преподаватели университета Волшебных перемен, но и многие заморские черти, которые приезжали в Тяньцзинь и, плача от умиления, без устали целовали древние остроносые туфли ректора. Во время празднования третьей годовщины университета, когда в актовом зале была выставлена «Книга перемен», она вдруг стала излучать золотое сияние, вознесшееся прямо в небеса. Гринвичская обсерватория увидела это сияние и доложила о нем английскому королю, сказав, что оно идет с Востока и предвещает несчастье британской короне. Король от страха помертвел, обнародовал перечень всех своих преступлений, а одновременно послал к Гонконгу двенадцать непобедимых военных кораблей для демонстрации британской мощи.
В университете Волшебных перемен было восемь факультетов, по числу триграмм: философский, литературный, психологический, геологический, механический, электромеханический, педагогический и политический. Первые два года все студенты хором читали «Книгу перемен», только после этого начиналась специализация. Распределение по факультетам проводил сам ректор с помощью гадательных костей. Учебные программы строились на основе шестидесяти четырех гексаграмм. Боясь нарушить авторское право и впасть в кощунство, я не решаюсь воспроизвести эти священные тексты; к тому же смысл их так глубок, что простому смертному все равно не понять. Приведу лишь несколько упрощенных объяснений.
Скажем, на геологическом факультете гексаграммы неба и земли, представляющие собой шесть сплошных и шесть прерывистых линий, толковались как земная кора в разрезе. Перерывы в линиях — наиболее наглядное изображение трещин в коре. Если линии провести вертикально, это будет означать вид земной коры сбоку. Слова из «Книги перемен»: «Девятого числа ныряющий дракон бесполезен» и «Второго числа увидеть дракона в поле» — это, без сомнения, свидетельство о древних животных, превратившихся в окаменелости, а цифры «девять» и «два» указывают на слои, где их следует искать. Ведь не написано же здесь о «ныряющей кошке» или о «кошке в поле»!
На механическом факультете те же гексаграммы использовались для обозначения винта и гайки. Непрерывные линии — это, конечно, винт, а прерывистые — гайки, в которую он ввинчивается. На электротехническом факультете они свидетельствовали о том, что уже в древнем Китае знали о прямом и переменном токе, о положительном и отрицательном полюсах, а также о телеграфе, который изобрел мифический император Фу–си, начертав его на костях, предназначенных для гадания. Гексаграмма неба — это, бесспорно, передатчик, а гексаграмма земли — приемник. Все шестьдесят четыре гексаграммы могут быть использованы еще и как телеграфный код, подобно тому как в Европе используется точка и тире.
Короткие, оборванные фразы в «Книге перемен» опять–таки похожи на сокращения в современном телеграфе. Например, фразы: «Выгода тяготеет к большим людям», «У выгоды свой путь», «Выгода вливается в большие потоки» означают, что человек по имени Выгода встретил больших людей, пустился в путь и переправился через широкую реку. Кто такой Выгода — древний король банкиров или угольный король, — определить пока трудно, но ясно, что он большой человек, заслуживающий доверия и неспособный прогореть, поскольку в «Книге перемен» несколько раз говорится: «Выгода бывает устойчивой».
Здания университета были построены по образцу гексаграммы «невежество», в которой вторая и шестая черты — целые, а четыре разорваны пополам. Такая планировка должна была иллюстрировать тезис: «Не я ищу неразумных отроков, а неразумные отроки ищут меня». Это означало, что все учащиеся здесь обязаны подчиняться определенным правилам, а непокорные могут убираться; если ты пришел сюда — совершенствуйся, иначе и приходить незачем. Благодаря этому основополагающему принципу (а также удачно выбранному геомантами местоположению, при котором университету покровительствовали и ветры, и воды) студенческие волнения, прокатившиеся по всей стране, не коснулись только университета Волшебных перемен и его преподаватели могли спокойно наслаждаться игрой на древних лютнях.
В первой шеренге домов стояли канцелярия, ректорат и комнаты преподавателей, в пятой — студенческий пансион и библиотека, а в остальных размещались факультеты. Стена, окружавшая территорию университета, была разрисована триграммами, на башне главных ворот висел талисман — символическое изображение великого предела, то есть мужского и женского начал. Неожиданно все эти на первый взгляд обычные украшения сыграли свою фатальную роль: не прошло и двух лет, как процветающий французский банк напротив университетских ворот начисто разорился. И хотя французские черти наотрез отказались признать чудодейственную силу талисмана, факт был налицо, и все пришли к единому мнению, что со временем университет Волшебных перемен безо всяких солдат и оружия сокрушит крупнейшие державы мира.
Въезжать в ворота такого заведения на заморской машине было попросту опасно, поэтому Мудрец расплатился с шофером, Чжоу Шао–лянь подхватил чемодан, и они пошли к студенческому пансиону пешком. Правда, духи и черти вокруг не завывали, но от мрака одиночества и запустения Мудреца прошиб холодный пот.