Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 69)
– Помню, – ответила она. – Сулла.
– Сулла, – повторил он.
Цезарь покинул атриум и отправился в спальню. Корнелия ждала, свернувшись калачиком на кровати, и все еще переживала из-за произошедшего. За маленькой Юлией присматривала рабыня, и муж с женой остались наедине.
Он присел на кровать, все еще не смея к ней прикоснуться.
– Мне очень жаль, – сказал Цезарь. – Ничто из того, что я могу сделать или сказать, не оправдает моего сегодняшнего поведения.
Корнелия села на кровати, обхватив ноги руками и положив подбородок между колен.
– Однажды ты рискнул ради меня жизнью, – сказала Корнелия.
– Да. Из-за Суллы.
Все вертелось вокруг Суллы.
– Ты все еще любишь меня так же крепко?
Подобный вопрос считался неподобающим для римской матроны. Она не могла и не должна была его задавать, но их брак – оба были так молоды, особенно она, – был необычным, по крайней мере, если говорить о чувствах. Эти двое с самого начала испытывали взаимную привязанность, питали друг к другу неудержимую страсть. По римским обычаям девушку-подростка, почти девочку, выдавали за мужчину лет тридцати или сорока. Ее выдали замуж за юношу, тоже почти подростка. И они искренне влюбились друг в друга.
– Да, я люблю тебя так же, – подтвердил он. – Не знаю, что на меня нашло. Мать права: сам удивляюсь, как я мог тебя заподозрить. Ты слишком умна, чтобы обсуждать мои тайны за пределами семьи. Ты не могла себе представить, что моя мать на такое способна. Ты ни в чем не виновата.
– Да, никто не ожидал такого от твоей матери, хоть я и понимаю, что она всего лишь хотела тебя спасти, – здраво рассудила Корнелия.
– Все равно я не должен был тебя подозревать, – настаивал Цезарь. Он замолчал и поднес руки к вискам.
Корнелия приблизилась, убрала от висков его большие, ледяные на ощупь ладони и положила свои, маленькие, но теплые.
– У тебя снова болит голова? – нежно спросила она.
– Да, время от времени. Иной раз просто раскалывается. Но твои руки всегда унимают боль.
Некоторое время они не шевелились: он сидел на краю кровати, она, полуобнаженная, стояла на коленях позади него, прижав ладони к его вискам, снимая боль.
Цезарь расслабился. Боль ушла. Такое с ним случалось, но к врачу он не обращался.
– Этот суд сводит меня с ума, – признался Цезарь.
– Нет, – повторила Корнелия, растирая ему виски, – нет, любовь моя, ты сошел с ума в тот день, когда из-за меня столкнулся с Суллой. Но я люблю тебя таким: отчаянным безумцем, который думает, что может противостоять всему и всем. Сумасбродом, который считает, что с таким отъявленным мерзавцем, как Долабелла, нужно бороться. Я люблю тебя таким, каков ты есть.
Цезарь вздохнул.
Она продолжала массировать ему виски, нашептывая на ухо:
– Тебе двадцать три, но ты как будто прожил сто лет, любовь моя. Ты столько пережил, столько страдал и боролся, тогда и сейчас…
– Не знаю… может быть, – согласился он.
Потом закрыл глаза.
Суд был проигран. Он повел себя как безумец, согласившись вступиться за македонян. А может быть, как говорила Корнелия, он сошел с ума из-за Суллы. Сколько всего довелось ему тогда пережить…
Цезарь чувствовал, как пальцы Корнелии касаются его висков. Ее вера в него оставалась неизменной. Она была его убежищем.
Глаза его были закрыты. Да… все вертелось вокруг Суллы, покровителя Долабеллы… Суллы… Луция Корнелия Суллы…
Memoria quarta[60]
Сулла
Смертельный враг Мария и Цезаря
Дважды консул
Диктатор Рима
LIV
Вверенные богам
Корнелия оправилась от родов спустя много дней. Оказалось, что произвести на свет ребенка в пятнадцать лет совсем непросто. Она выжила, но была крайне слабой. Измученной. События, происходившие в Риме, тоже не слишком радовали.
Цезарь, постоянно находившийся рядом, приносил множество плохих новостей: победа Суллы у Коллинских ворот – лишь малая доля того, что произошло в те ужасные дни, когда популяры были разбиты, а союзники разгромлены и обращены в бегство. Оптиматы победили. И главное, город Пренесте, где укрывался сын Гая Мария, не выдержал их осады и пал. Никто ничего не знал наверняка, и было неясно, покончил ли Марий-младший с собой, или же его убили.
– В любом случае он мертв, – мрачно подтвердил Цезарь.
Он решил избавить выздоравливающую жену от последних новостей, бередивших столицу: Сулла потребовал доставить ему из Пренесте голову Мария-младшего, чтобы насадить ее на кол и выставить на Форуме, как он поступил в недалеком прошлом с головой плебейского трибуна Сульпиция во время первого похода на Рим. Отныне он решил звать себя Феликсом, «счастливчиком», давая понять, что примирения не будет. Он ликовал: победа была всесторонней, популяры потерпели полное поражение, Рим отныне принадлежал ему.
Корнелия с усилием встала и прошлась по комнате. Цезарь осторожно поддерживал ее.
– Гай Марий мертв; его сын мертв; твой отец мертв; мой отец мертв; Серторий, наша последняя надежда, правая рука Мария, бежал в Испанию, где борется за жизнь. Сулла единовластно правит городом. Его власть не знает границ. Здесь, в Риме, мы в ловушке, Гай, нынешний Рим принадлежит Сулле. Он придет за нами. Он убьет нас. Ты – племянник Гая Мария, а я – дочь Цинны. К тому же мы муж и жена. Он убьет нас всех. И нашу малышку Юлию тоже.
Цезарь не знал, как ее утешить. Намек на гибель новорожденной дочери заморозил кровь в жилах, остановил течение мыслей.
Аврелия вошла в комнату и услышала скорбные стенания невестки, не стихавшие ни на минуту. Она подошла и обняла Корнелию, пытаясь успокоить ее:
– Будет непросто. Очень непросто. Наша надежда – выдержка и сплоченность. Гай жив и полон сил, малышка. Вместе мы найдем способ пережить этот ужас.
Ее слова как будто успокоили Корнелию, которая наконец замолчала и из объятий Аврелии переместилась в объятия мужа. И вдруг, словно предчувствуя что-то, произнесла:
– Ты нас защитишь, Гай. Не знаю, как именно, но защитишь. Ты – потомок Энея. Боги помогут тебе.
Цезарь обнял ее и закрыл глаза.
Перед ним стояла сложнейшая задача – защитить жену, мать, дочь, сестер. Это была его прямая обязанность как главы семейства. Никого не волновало, что он – восемнадцатилетний юнец, а Сулла – всемогущий сенатор с неограниченными полномочиями. Противостоять ему в одиночку было бы самоубийством. Надеяться на богов? Корнелия призывала богов на помощь… Весь Рим был в руках Луция Корнелия Суллы, смертельного врага Юлиев и всего, что они олицетворяли. Кто же поможет ему против Суллы? Стоит ли рассчитывать на богов? Цезарь был религиозен, как и все римляне, но сознавал: одних жертв вряд ли будет достаточно, чтобы утихомирить Суллу, не говоря уже о том, чтобы собрать необходимые силы и противостоять ему. И все же…
Цезарь напряженно думал.
Войско, брошенное на Митридата, утрачено: Сулла принял начальствование раньше Мария. Второе войско, посланное на Восток, – тоже: Сулла подкупил центурионов и солдат. Легионеры Цинны также подкуплены Суллой. Самнитов перебили у Коллинских ворот, воинов Мария-младшего уничтожили в Пренесте. Но войско богов никуда не делось. Сила, управляющая земными делами…
Возможно, это было последнее остававшееся у них войско.
Корнелия подсказала ему правильную мысль.
А Марий, где бы он ни был, защищал их.
– Как он был умен… – пробормотал Цезарь.
– Кто?! – хором воскликнули мать и жена.
Цезарь посмотрел на них, и глаза его блеснули.
– Марий.
– Марий? – растерянно переспросила Корнелия.
– И мы не одиноки, – добавил Цезарь – Ты права, Корнелия: боги нам помогут. Юпитер поможет.
LV
Диктатура Суллы
– Как долго продлится диктатура? – осмелился спросить Долабелла, единственный сенатор, способный вот так прямо говорить с Суллой.
Сулла стоял посреди просторного зала курии Гостилия. Вопрос не застал его врасплох: они заранее условились, что Долабелла задаст его после выступления Суллы перед
– Что значит «Как долго продлится диктатура?» – риторически переспросил Сулла, стоя в середине зала, затем широко улыбнулся. – Столько, сколько потребуется.
На этом заседание Сената завершилось.
Произнеся эти слова, Сулла также имел в виду, что на сегодня с него хватит. Продолжат на следующий день. Он задумал провести множество заседаний и принять все необходимые законы, чтобы завладеть римскими учреждениями. Последовательно и настойчиво. Но в то утро ему прислали из города Пренесте желанный подарок, который уже выставили на Форуме. Сулле хотелось его видеть. Прямо-таки не терпелось.
Сенаторы вышли из курии, чтобы вместе с ним посмотреть на «подарок», а Сулла принялся размышлять над своим восхождением, поистине стремительным. Сперва он возглавил оптиматов, но затем, став вождем самых упорных поборников старины, распространил свою власть на весь Рим, надзирал за всем, и партия популяров, к которой принадлежал юный Юлий Цезарь, превратилась в ничто.
Сулла улыбался: он последовательно стал помощником Мария в Африке, официально являясь его квестором, трибуном в войне против кимвров и тевтонов, римским претором, наместником Киликии и, забираясь все выше, сделался одним из верховных вождей в гражданской войне. И так вплоть до назначения консулом. Приобретая все больший вес в государственных и военных делах, он отнял у Мария начальствование над римскими легионами, отправленными на Восток для борьбы с Митридатом, грозным понтийским царем: тот постепенно захватывал Грецию, однако Римский сенат опередил хитрого монарха. Сулла повел возмущенных легионеров на Рим, чтобы отстранить Мария и единолично возглавить войну на Востоке. Марий и его союзник Цинна воспользовались его отсутствием, чтобы установить в Риме правление популяров, однако после смерти Мария и возвращения с Востока Суллы, заключившего договор с понтийским царем, популяры потерпели поражение в гражданской войне – жестокой, но чрезвычайно успешной для Суллы, достигшего своих целей.