Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 52)
Легионеры выбили двери, вломились внутрь и вскоре предъявили Сулле железный сундучок, в котором хранился прах легендарного Гая Мария.
– За мной, – отрезал Сулла и зашагал прочь.
Долабелла, устремившийся следом, задал вопрос, который никто не осмеливался задать:
– Куда мы идем?
– За город. Это довольно далеко, – туманно ответил Сулла.
Путь действительно выдался неблизким. Они прошагали много миль, оставив город позади, следуя вдоль Тибра, пока не достигли места, где брал начало его приток: река Анио. Там Сулла наконец остановился.
– Теперь достаточно далеко. – Он посмотрел на легионеров, несших сундучок. – Высыпайте в воду.
На лицах солдат изобразилось сомнение.
То был прах человека, который не раз спасал город, в первую очередь от смертоносного натиска тевтонов, которые могли разрушить и уничтожить весь Рим. Развеять прах Мария над рекой означало потревожить покой настоящего героя, пребывающего в Аиде, пусть даже он был заклятым врагом Суллы и оптиматов.
Однако Сулла, судя по его взгляду, не допускал никаких возражений.
Легионеры молча проглотили свои сомнения, приблизились к берегу, вошли в воду, сделали несколько шагов, а когда вода дошла им до пояса, открыли сундучок и высыпали пепел.
– Отлично! – воскликнул Сулла.
Некоторое время он стоял, глядя на реку и наслаждаясь посмертной победой над Марием, своим ненавистным врагом, отныне побежденным, безгласным и лишенным вечного покоя. Полное торжество.
Узнав о том, как Сулла поступил с прахом его дяди Гая Мария, Цезарь долго молчал. Уважая скорбь друга, Лабиен оставил его наедине с Корнелией. Это он доставил печальные вести, попросив тысячу извинений за то, что стал их разносчиком.
Корнелия прошла в вестибюль, где ждал друг Цезаря.
– Думаю, тебе лучше уйти, – сказала она. – Ни разу не видела мужа в таком состоянии. Нужно время, чтобы… чтобы смириться с происшедшим.
Лабиен простился и ушел.
Корнелия вернулась в атриум, где Цезарь по-прежнему сидел в кресле рядом с имплювием, храня гробовое молчание, уставившись в покрытый мозаикой пол.
Аврелии дома не было. Она отправилась на Бычий форум – закупить съестного для всего семейства.
Корнелия медленно подошла к Цезарю сзади и обняла за плечи.
– Не знаю как и когда, – заговорил наконец Цезарь спокойным, ледяным тоном, – но однажды я отомщу Сулле. Не знаю как и когда, но однажды я отомщу им за все.
– Им? – мягко уточнила она.
– Оптиматам.
– Но гробницу осквернил только Сулла, – заметила Корнелия, опасаясь, что Цезарь решит расправиться сразу со всеми продажными сенаторами.
– Сулла совершил злодеяние, – отозвался Цезарь. – Но ни Помпей, ни Красс, ни кто-либо другой не пытались ему помешать. Все они – соучастники и отныне заслуживают моей вечной ненависти. – Он поднял взгляд и устремил его в глаза жены, полные покорности. – Корнелия, я понимаю, что они берут мзду ради обогащения, что они разгневаны на тех, кто хочет это пресечь, что они стремятся защитить свои привилегии. Я даже понимаю, что за это они готовы убить. Но осквернять могилу одного из величайших полководцев Рима только из подлой мести – на это никто не имеет права. Сегодня они перешли черту, за которой нет возврата. И однажды я тоже перейду свою черту, чтобы они отплатили кровью за все злодеяния, которые совершили. Клянусь… Юпитером.
Это была не просто клятва. Это была клятва фламина Юпитера, верховного жреца главного римского бога.
Прогремел гром, расколов небо надвое.
Хлынул проливной дождь.
– Пойдем, – сказала Корнелия и, нежно взяв мужа за руку, повела в дом.
XLII
Самая длинная ночь
По всей видимости, популярам не на что было надеяться.
Сулла готовился ко множеству заседаний Сената, на которых намеревался отменить, один за другим, все законы, принятые сначала Марием, а затем Цинной и другими вождями популяров. Он не оставит от прежних порядков камня на камне. Не останется даже воспоминаний.
Да, надежды популяров улетучивались, все казалось потерянным, как вдруг произошло неожиданное. Это был удар судьбы, грозивший потрясти саму историю: самниты и луканы, италийские народы, которые не соглашались сдаться или прекратить затянувшуюся войну за права, взяли все имевшееся у них оружие и двинулись на Рим, чтобы уничтожить Суллу. Они знали, что Сулла – глава тех, кто яростнее всего выступает против равноправия союзников. Самниты решили напасть на столицу до того, как войска прочих сенаторов-оптиматов, таких как Помпей и Метелл, присоединятся к силам Суллы и Красса и сделают победу союзников невозможной.
Сулла получил известие о наступлении самнитов у самых дверей Сената. Он как раз собирался открыть первое заседание, посвященное отмене законов, принятых популярами в последние годы.
Сулла остановился.
Молча уставился себе под ноги.
Упер руки в бока.
Долабелла и Красс смотрели на него, не мигая.
Луций Корнелий Сулла медленно повернулся вполоборота. Заседание Сената придется отложить.
Лабиен вошел в дом Цезаря; глаза его горели.
– Самниты идут на Рим! Их тысячи! Сулла с ними не справится, ему не помогут даже все его ветераны! Будет всеобщее восстание союзников. К самнитам уже присоединились луканы.
Цезарь кивнул:
– Сулла и его люди слишком рано решили, что союзники побеждены.
– Похоже на то, – согласился Лабиен. – С приходом к власти Цинны они получили права, их требования удовлетворили, однако они понимают, что Сулла все отменит.
– Вот они и взбунтовались. – Цезарь не мог сдержать гнева. – Пусть самниты разорвут на части негодяя Суллу!
Боль от осквернения могилы Мария была еще свежа, он желал Сулле худшей из возможных смертей, а его праху – величайшего из мыслимых оскорблений.
Внезапно раздался женский крик, душераздирающий, страшный, проникнутый нестерпимым страданием.
Оба повернулись в сторону жилых покоев.
Аврелия выбежала из комнаты, где сидела с невесткой, и остановилась в середине атриума.
– У Корнелии схватки! – воскликнула она спокойно, но властно. – Она совсем еще девочка, одной повитухи недостаточно. Во имя Юпитера, сын мой, отправляйся на поиски старого врача-грека.
Что-то в голосе Аврелии навело Цезаря на мысль, что роды могут пройти не слишком гладко. Мать рожала трижды. Она знала, о чем говорит.
Сулла несколько часов подряд изучал римские укрепления, и на лице его больше не читалось спокойствия и уверенности: стены Рима были недостаточно прочными, чтобы выдержать осаду, он видел это собственными глазами. После многих лет господства над Италийским полуостровом город не слишком заботился о том, чтобы поддерживать в годном состоянии старую Сервиеву стену, возведенную в те далекие времена, когда на столицу в любой миг могли напасть.
Даже в худшие дни недавней гражданской войны, даже во время наступления тевтонов ни один участок стены не перестраивался, чтобы обеспечить надежную защиту от нападения большими силами. Считалось, что врагов Рима остановят раньше, чем те достигнут его ворот. По этой причине войска Суллы оба раза легко овладевали городом. Однако теперь обстоятельства, в прошлом благоприятствовавшие Сулле, работали против него.
– Будем сражаться снаружи, у стен, – объяснил Сулла самым верным начальникам, которые собрались в походном претории, наскоро возведенном напротив Коллинских ворот.
Среди собравшихся были Долабелла и молодой Красс.
– Стены не выдержат осаду, но они достаточно высоки, чтобы разместить лучников, которые будут поддерживать наши войска или… – Сулла на время умолк, потом заговорил снова, но уже о другом: – Битва может начаться когда угодно, мы должны быть готовы. Отчеты дозорных, расставленных мной вокруг Рима, говорят о том, что самниты идут быстро и прибудут с наступлением темноты.
– Значит, они не нападут по крайней мере до рассвета, – заметил Красс.
– Я не уверен. – Сулла покачал головой. – Лучше подготовиться к ночному сражению. Не хочу ничего делать впопыхах. Их много, и они полны решимости.
Корнелия кричала без умолку.
Наконец лекарь вышел из комнаты, где возле молодой женщины хлопотали Аврелия, акушерка и несколько рабынь.
– Как она? – спросил Цезарь. Он мало что знал о родах, но стенания Корнелии были отчаяннее криков обычных женщины при схожих обстоятельствах.
– Клянусь Асклепием, дела идут неважно, – сказал врач. – Ребенок выходит в ягодичном предлежании, ногами вперед, к тому же мать слишком молода, и это ее первые роды. Честно говоря… все очень непросто.
Аврелия слышала его замечание, поскольку вышла в атриум вслед за ним.
– Если она умрет… сможем ли мы спасти ребенка? – спросила она прямо.
Врач вздохнул и наморщил лоб, но ответил честно: