Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 51)
У нее не поднялась рука. Месяц за месяцем, изо дня в день она откладывала решение: в сердце ее по-прежнему теплилась надежда, хоть и очень слабая, на то, что силам под началом консулов-популяров удастся остановить Суллу. Так прошел год.
Но становилось все яснее, что дело закончится бедой. Войско популяров терпело поражение за поражением, кольцо вокруг Рима смыкалось все теснее, и вера Аврелии в способность Мария-младшего остановить Суллу таяла… пока не улетучилась окончательно. Сын был храбрецом, но ему недоставало ни силы, ни мудрости отца. По неведомой причине Аврелия была убеждена, что дух великого Мария перешел к его племяннику, юному Цезарю, но у последнего имелся как раз этот недостаток: он был слишком юн. Ему исполнилось лишь восемнадцать, и с этим ничего нельзя было поделать.
– Как думаешь, что будет дальше? – спросила Корнелия однажды вечером.
– Цезарь отправился на Форум. Скоро принесет вести, – ответила свекровь спокойно, хотя давно уже предвидела полное поражение: прибытие Метелла из Африки и Помпея из Италии, опытность Суллы и юношеская горячность Мария-младшего не могли привести ни к чему иному.
Вот почему в один прекрасный день Аврелия приняла наконец решение, которое так долго вынашивала.
Она сама предложила юной невестке горячий мясной отвар.
– Вот, это пойдет тебе на пользу, – сказала она. – На улице холодно и сыро. У нас и так полно трудностей. Не стоит добавлять к ним простуду или слабость, правда же, малышка?
Корнелия взяла чашу обеими руками.
– Осторожнее, – предупредила Аврелия. – Отвар горячий.
Яд лучше растворяется в горячей жидкости, да и привкус его ощущается не так сильно, как в холодной.
Корнелия легонько подула на поверхность отвара. Затем медленно, бережно, чтобы ничего не пролить, поднесла край чаши ко рту и промокнула губы.
– Ой! – воскликнула девушка. – Клянусь Юпитером, это просто кипяток! Немного подожду.
Она поставила чашу на стол. Аврелия молча уставилась на отвар.
– Я хотела сказать тебе кое-что, – добавила Корнелия.
– Говори, малышка, – безмятежно ответила свекровь, не отрывая взгляда от дымящейся чаши.
– Я очень благодарна тебе за все, что ты сделала для меня за те несколько лет, которые я живу под твоим кровом, – начала девушка. – Мой отец умер, а с матерью мы никогда не были близки. Брат мой не так силен и умен, как Цезарь. Если бы я не вышла замуж за твоего сына и рядом не было бы тебя и твоих дочерей, я оказалась бы… всеми покинутой, в полном одиночестве. Мне было бы очень страшно. Сейчас я тоже боюсь. Думаю, все мы боимся победы Суллы, но я не чувствую себя одинокой. Ты относишься ко мне… как к родной дочери. Ты так тепло меня приняла. Учила греческому, всегда находила для меня доброе слово. Замужество – лучшее, что случилось со мной в жизни. А то, что ты мать моего мужа, – еще одна большая удача, о которой я не смела и мечтать.
Аврелия молча покачала головой, не отрывая глаз от чаши. Ей не хватало мужества смотреть девушке в лицо. Тем более в эту минуту.
Корнелия осторожно взяла чашу.
– Знай, я всегда буду верна семье Юлиев, не покину своего мужа ни при каких обстоятельствах и сделаю все, что пожелает Цезарь и что сочтет правильным семья Юлиев. Моя преданность не знает границ.
Аврелия вздохнула.
Корнелия поднесла чашу к губам, медленно, чтобы не пролить ни капли, и замерла, держа ее в руках. Отвар все еще дымился.
Ждать, пока отвар не остынет, быть наедине с матерью мужа, с которой они так хорошо понимают друг друга… Все складывалось наилучшим образом, и внезапно девушка решила, что сейчас подходящее время сказать Аврелии нечто важное – именно ей, а не кому-нибудь другому, ей и Цезарю.
– Я должна сказать еще кое-что… – начала она, держа чашу в руках.
– Что, малышка? – вздохнула Аврелия.
Задуманное давалось ей нелегко. После признаний Корнелии сомнения терзали ее еще сильнее, но сознание важности задачи – избавить сына от союза, ставшего губительным, – заставляло ее не отступать от принятого решения, каким бы жестоким оно ни было.
– Кажется, я беременна, – сказала Корнелия и после этих кратких, но оглушительных слов снова поднесла чашу к губам.
– Стой! – воскликнула Аврелия и вскочила с места.
Девушка вздрогнула и выронила чашу, которая вдребезги разбилась об пол. Отвар расплескался по мозаичным плиткам, стал затекать в трещины.
– Во имя Геркулеса! Простите меня! – испуганно воскликнула девушка. – Какая я неуклюжая!
– Ничего страшного, – успокоила ее Аврелия. – Мне показалось, что на чаше… пятно… а жена моего сына не должна пить отвар из грязной чаши. Ничего, попросим принести другую.
– Но эту ты подала мне сама… Прости, прости…
– Это всего лишь отвар, Корнелия. Не стоит так убиваться. Кроме того, беременная женщина имеет право переколотить все чаши в мире. – Аврелия обратилась к домашнему рабу: – Принеси еще отвара. Две чаши, мне и невестке. Я тоже хочу чего-нибудь горячего. И, ради всех богов, убери осколки с пола.
Раб подошел ближе.
– Хозяйка сама нальет отвар? – осведомился сбитый с толку раб: в прошлый раз хозяйка настояла, чтобы бульон принесли в кувшине, но разлила его по чашам собственноручно.
– Нет, сделай все сам, – ответила Аврелия и снова обратилась к Корнелии: – Забудь об отваре. Цезарь скоро вернется с Форума и принесет новости. Это куда важнее. А важнее всего – то, что ты мне сказала. Когда ты узнала?
– У меня уже три месяца нет кровотечений, – призналась девушка.
Аврелия медленно встала, подошла к невестке и нежно ее обняла:
– В следующий раз говори сразу же, хорошо?
– Да, Аврелия… Могу я называть тебя Аврелией?
– Можешь, малышка, можешь, – ответила свекровь и закрыла глаза.
Корнелия кивнула. Она все еще переживала из-за своей неловкости, но в глубине души еще раз убедилась в безграничной доброте свекрови и в том, как ей повезло обрести любящих родственников, несмотря на пошатнувшуюся власть популяров.
XLI
Прах Мария
Известие о беременности Корнелии Цезарь воспринял с изумлением новоиспеченного отца и волнением молодого мужа, обрадованного скорым появлением ребенка. Каждый день он отправлялся на Форум и возвращался с новостями о продвижении Суллы по Италии, но втайне думал об одном: мир слишком мрачен для новой жизни, которую Корнелия вынашивала под сердцем. Он не знал, как изменить течение событий, которые шли вразрез с его надеждами и мечтами, грозили безопасности его семьи.
Однажды вечером он, как обычно, вернулся домой с последними известиями, не слишком хорошими: Марий-младший проявил почин и первым напал на Суллу, но в конце концов вождь оптиматов благодаря своим сторонникам в Сенате, а главное – опытным легионерам, закаленным в войне против Митридата, переломил ход сражения и одержал победу. Марий-младший укрылся в Пренесте. И это еще не все: консул-популяр Норбан давно уже потерпел поражение, а сменивший его Карбон бежал в Африку. Оптиматы Метелл, Помпей и Красс победоносно шествовали по Италии, подавляя очаги сопротивления популяров.
– Рано или поздно они присоединятся к Сулле, он войдет в Рим и возьмет власть, – заключил Цезарь.
Повисла пауза. Ни сестры Цезаря, ни его мать ничего не сказали. Наконец заговорила Корнелия.
– Я устала… Пойду к себе.
Она встала, медленно и осторожно: беременность не позволяла двигаться с прежней ловкостью.
– Я тебя провожу, – сказал Цезарь, которого всегда очень беспокоило ее здоровье.
В атриуме Юлиев сгущались сумерки.
Сумерки сгущались над Римом.
Над всеми римлянами, которые верили в дело популяров, в дело простых граждан города на Тибре.
Красс был первым оптиматом, прибывшим в Италию, чтобы поддержать поборников старины, присоединившихся к Сулле. Метелл и Помпей продвигались медленнее, сталкиваясь кое-где с сопротивлением союзников, не желавших признавать, что все их мечты о римском гражданстве закончились с приходом к власти Суллы, принимавшего жесткие, враждебные новым порядкам меры.
И вот Сулла вошел в Рим.
Никакого сопротивления он не встретил. Отныне ничто не могло ему помешать, кроме убеждений государственных мужей из противоположного лагеря, но убеждениями войско не остановишь. Отныне легионы Суллы распоряжались в Риме как хотели.
Но даже этого Сулле было мало. Он искал не только господства над городом и безраздельной власти. Он жаждал мести.
– Где он? – спросил Сулла сенаторов, вышедших встретить его на Форуме, перед зданием курии.
– Марий, – уточнил Долабелла. – Где похоронен Марий?
Сенаторы кивнули и проводили Суллу с большим отрядом легионеров к месту, где покоился прах бывшего вождя популяров. То была небольшая гробница, быстро, почти наспех возведенная на Аппиевой дороге. Борьба с Суллой не дала популярам осуществить свое изначальное намерение: возвести над останками прославленного вождя грандиозный мавзолей, под стать его громадным заслугам в государственных и военных делах.
Сулла остановился перед усыпальницей, где покоился его враг.
Слишком скромно для семикратного римского консула. И все равно ему не нравилось, что останки бывшего вождя популяров покоятся в мире.
– Тело сожгли? – осведомился Сулла.
– Да, – подтвердил кто-то из сенаторов.
– Доставайте прах, – приказал Сулла.