Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 41)

Рим снова оказался в руках Цинны. Пока Сулла готовился начать войну против Митридата в Греции, популяры завладели столицей Республики.

В конце концов Гней Октавиан был схвачен и казнен, голову его прибили гвоздями к тому же столбу, на котором ранее Сулла выставил голову Сульпиция: римский консул от оптиматов лишился головы в отместку за обезглавленного плебейского трибуна. Цинне казалось, что это справедливо – как и многим популярам, хотя и не всем: кое-кто считал, что необходимо прийти к соглашению с оптиматами, иначе кровопролитие никогда не закончится. Тогда Цинна решил призвать Гая Мария и его сына, чтобы их присутствие укрепило его положение как вождя популяров. Марий согласился вернуться в Рим: покинув Африку, он в сопровождении сына и небольшого отряда ветеранов, которые присоединились к нему в Южной Италии, прибыл в город на Тибре.

Оказавшись в столице, он отправился в дом Юлиев на новую встречу с Цинной, чтобы произвести перемены в правительстве Республики. Итак, Республика против Суллы, пока что отсутствующего.

Корнелия и Цезарь-младший встретились на заднем дворе дома Юлиев в Субуре.

– У тебя все в порядке? – спросил Цезарь. – Я слышал, что твой отец взял тебя с собой, когда Сенат изгнал его из города, и очень встревожился.

– Со мной все хорошо, – ответила Корнелия, тронутая его беспокойством. – Из нас могли сделать заложников, отец этого не хотел.

– Он заботится о тебе, о твоей безопасности.

Корнелия посмотрела в пол и покачала головой:

– Нет, отец заботится только о себе самом. – Корнелия посмотрела Цезарю в глаза. – Он беспокоится обо мне лишь потому, что я помогу объединить наши семьи, потому что Марий ваш родственник. Если я что-нибудь для него значу, то лишь по этой причине.

Юноша промолчал.

– Но теперь мне все равно, любит он меня или нет, – продолжила Корнелия. – Я привыкла. Я знала, что он попытается устроить для меня брак, который поможет ему в государственных делах. Как хорошо, что моя судьба – это ты. Ты ко мне хорошо относишься. И твои родители тоже. Особенно мама.

– Она учит тебя греческому, – отозвался Цезарь. – Она сама мне сказала.

– Да. Я очень ей благодарна. Знаю, что она делает это из-за тебя, ради тебя. Она хочет, чтобы я тебя заслуживала. Правда, при мне она так не рассуждает. Но я-то знаю.

– Возможно, отчасти так и есть, – согласился Цезарь. – Но я уверен, что, если бы ты ей не нравилась, она бы этого не делала.

– Чего именно?

– Не учила бы тебя греческому. В последние годы она твердит, что слишком стара и не может терпеть рядом с собой глупцов. Если бы она не считала тебя умной, то не стала бы по вечерам заниматься с тобой греческим. Кроме того, она говорит, что ты схватываешь все на лету.

– Кто умен, так это твоя мама, – продолжала Корнелия, удивляясь тому, как легко ей болтать с Цезарем; конечно, имея двух сестер, он привык общаться с девочками, о чем сам говорил несколько месяцев назад. – Твоя мама делает вид, что она ни при чем, но ей известно все, что происходит. И…

Она не договорила.

– И?..

Корнелия не осмеливалась произнести это вслух, поэтому прошептала:

– У нее есть свое мнение о чем угодно. О государственных делах тоже.

Цезарь захохотал, Корнелия присоединилась к нему. Ей нравилось наблюдать за тем, как естественно он ведет себя с ней.

– Это правда, – подтвердил он, отсмеявшись. – У мамы по каждому поводу есть свое мнение.

Они помолчали.

Цезарь хотел спросить девочку, что она читает, но в ту минуту его больше занимало другое.

– Пойдем в таблинум? – предложил он.

Она ответила шепотом:

– Твоя мама знает, что ты подслушиваешь… что мы подслушиваем.

– Так я и думал, – пробормотал Цезарь, не выказывая особого удивления. – А она велела впредь этого не делать?

Корнелия сморщила лоб:

– Нет, такого она мне не говорила.

Он подал ей руку.

Она положила свои пальцы на его ладонь.

– Тогда пошли.

И снова, как несколько месяцев назад, Цезарь повел Корнелию по длинному коридору в таблинум, примыкавший к большому главному атриуму, где собрались Цинна, Цинна-младший, Гай Марий-старший, Гай Марий-младший, Серторий, Цезарь-старший и Аврелия.

Цинна и Марий говорили громко, перебивая друг друга.

Их сыновья молчали. Оба были мрачнее тучи. Они никогда не видели, чтобы их отцы с такой яростью набрасывались друг на друга.

Цезарь-старший пытался их успокоить.

– Каждый из вас по-своему прав, – твердил хозяин. – Клянусь всеми богами, вы делали то, что считали необходимым ради перемен в Республике, но сейчас надо прийти к соглашению. Вы оба хорошо знаете, что Сулла вернется. Либо мы будем вместе, либо наша разобщенность станет для него лучшим подспорьем и позволит ему снова захватить неограниченную власть.

Марий и Цинна переглянулись.

Аврелия молчала, время от времени поглядывая в сторону таблинума.

– Обезглавливание Гнея Октавиана было ошибкой, – настаивал Марий. – Кровь влечет за собой кровь.

– Сила и страх – единственное, что действует на оптиматов, – возразил Цинна. – Это их язык. Они использовали его против Гракхов, против Сатурнина и Друза, а сейчас – против Сульпиция.

– Да, это их язык, но Суллу не испугает очередная отрезанная голова, к тому же он очень силен, – возразил Марий.

– Все решит война с Митридатом, – заметил Цинна. – А понтийский царь сделает за нас всю грязную работу и прикончит Суллу. Но главное, благодаря моим действиям в Риме Метелл бежал, а тебе удалось вернуться.

Марий вздохнул.

– Это правда, как верно и то, что поход против Митридата решит дело, – примирительным тоном признал он.

– О боги! – воскликнул Цезарь-старший. – Хоть в чем-то сошлись. Подать вина! – воскликнул он, глядя на атриенсия.

Раб поспешил выполнить повеление.

Подали кубки.

Все выпили.

Влага Вакха немного разрядила обстановку.

– Что сделано, то сделано, – сказал Марий. – Но я предлагаю две вещи.

– Слушаю тебя, – отозвался Цинна.

– Мы должны присматривать за рабами, которых ты взял в свое сколоченное наспех войско, освободил и вооружил, чтобы захватить власть в Риме: теперь они сеют ужас на улицах города. Не стану рассуждать о том, так ли нужны они сами и насилие, к которому они прибегают, чтобы нагонять страх на оптиматов и их вооруженных наемников, но в Риме при нас должен царить образцовый порядок. Мои ветераны – люди сдержанные. Они смогут овладеть городом без произвола и насилия.

– Прикажу убрать с улиц часть вооруженных рабов, – согласился Цинна. – Чего еще ты желаешь?

– Если мы хотим получить безоговорочную поддержку народа, – продолжал Марий, – надо изменить законодательство, к чему изначально призывала наша партия. Я имею в виду не только предоставление гражданства союзным народам, но также раздел земель и раздачу хлеба.

Наступила неловкая тишина.

– Что ж, по-моему, это правильно, – сказал Цинна негромко – однако сказал.

– Итак, договорились? – настаивал Марий: ему хотелось получить от Цинны подтверждение.

– Договорились, – подтвердил собеседник, на сей раз внятно.

– Да будет так.

– Отлично! – вновь оживился Цезарь-старший и приказал рабам подать не только вино, но и еду.

Аврелия встала и впервые заговорила вслух:

– Пойду позову Гая и Корнелию, пусть поужинают с нами.