Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 39)
Он понимал, что трибуны и центурионы готовы принять его в качестве верховного вождя, но он хотел чего-то большего, того, что сделало бы их решение неколебимым, необратимым.
– Должен предупредить вас, во имя Геркулеса, что, если мы отправимся отсюда прямиком на восток, Марий, Цинна, трибун Сульпиций и остальные римские популяры могут принять новые законы, чтобы добыча, по законам войны принадлежащая вам, досталась римской казне, управляемой ими и их приспешниками. Другими словами, они присвоят ваши богатства, заработанные потом и кровью на поле брани. Если вы действительно хотите пойти на Восток под моим началом, разбить Митридата и вернуться назад богатыми, обеспеченными на всю оставшуюся жизнь, вы должны, мы все должны первым делом… – он замолчал, сделал глубокий вдох и закончил: – Пойти против Рима!
Долабелла, до того слушавший Суллу с полуулыбкой, вытаращил глаза и приоткрыл рот. Никто никогда не шел против Рима, ведя за собой легионы. Предложение было неслыханным, нелепым, невозможным. Или нет?
Сулла знал, что слова его звучат чудовищно, но знал и то, что могущество денег – точнее, жажда получить эти деньги у тех, кто их не имеет, например у легионеров, осаждающих Нолу, – настолько велико, что позволяет осуществить немыслимое.
– Только если мы пойдем на Рим и обеспечим бесспорное превосходство Сената над народным собранием, – говорил он, – только если мы сделаем так, чтобы важнейшие решения принимал Сенат, а не собрание, отнимем у плебейских трибунов, подобных Сульпицию, право решать, кто возглавит римское войско, только тогда мы сможем двинуться на восток с уверенностью, что вся наша добыча действительно достанется вам. Итак, у вас есть выбор: подчиниться продажному собранию, где всем заправляют популяры, и смотреть, как Марий и его ветераны обстряпывают это дело, или же, повинуясь мне и Сенату, отправиться сначала в Рим и дать понять, что восточный поход по праву и по закону ваше и только ваше дело, что вся добыча должна достаться вам. Что вы на это скажете, начальники легионов? Останетесь ли здесь, чтобы вести проклятую бесконечную осаду, которая ничего вам не принесет, или отправитесь со мной в Рим, чтобы восстановить порядок и власть Сената и самим пойти на Восток? Что предпочитаете: сидеть на месте и наблюдать, как улетучиваются ваши мечты, или пойти на Рим?
Закончив речь, Сулла поднял руки в ожидании ответа трибунов и центурионов.
– Вперед, на Рим! – наконец ответил один трибун, и тотчас же десятки, сотни начальников в один голос принялись повторять одно и то же: вперед, на Рим! Вперед, на Рим! Вперед, на Рим!
Сулла спустился с помоста.
К нему подошел Долабелла.
– Ты не можешь пойти против Рима, – сказал он, все еще в оцепенении.
– Я и не иду против Рима, – возразил Сулла и, увидев недоверие на лице Долабеллы, пояснил: – Рим – мой.
XXX
Обучение Корнелии
Мать Цезаря пригласила Корнелию провести утро вместе. Отец девочки, не выпускавший ее даже на Бычий форум за покупками в сопровождении рабов, на этот раз позволил принять приглашение.
– Не позорь меня, – напутствовал он дочь. – Говори поменьше и веди себя скромнее.
Цинну не удивило, что мать юного Цезаря захотела ближе познакомиться с девочкой, которой предстояло стать женой ее единственного сына. По его мнению, это было лишнее, помолвка состоялась – но женщины есть женщины, им нравятся подобные развлечения. До тех пор, пока брачный договор оставался в силе, личные отношения между членами двух семейств не имели значения для Цинны.
Корнелия захватила папирус с «Комедией об ослах», пьесой Плавта, которую дал ей почитать Цезарь, и под охраной рабов явилась в Субуру, в жилище Цезарей.
– Ну как, прочитала? – спросила Аврелия, когда девочка протянула ей свиток.
– Да, – ответила девочка односложно, следуя совету отца.
– И как тебе? – спросила хозяйка, жестом приглашая сесть на солиум, напротив нее, в главном атриуме. Пустые ложа указывали на то, что время обеда еще не пришло.
Корнелия не знала, что сказать.
– Тебе понравилась пьеса? – повторила Аврелия.
– Она показалась мне забавной.
– Она и есть забавная. Главный герой, мужчина, ведет себя как глупец. Как ты думаешь, мужчины и вправду глупцы?
Корнелия чуть приоткрыла рот, но смолчала.
Аврелия подумала: не стоит задавать ей таких сложных вопросов. Девочке не было еще и девяти, и она почти не выходила из отцовского дома.
– Как думаешь, почему я попросила тебя прийти?
– Не знаю, – солгала Корнелия.
– Прекрасно знаешь. Ложь – не лучшее начало для наших отношений, тебе не кажется?
Корнелия была убеждена, что Аврелия решила ближе познакомиться с будущей женой своего сына и узнать, что та думает о нем, о юном Цезаре. Но сказать это означало выдать себя с головой: мол, она знает, что их собираются поженить, потому что несколько дней назад потихоньку подслушивала, спрятавшись в таблинуме. Девочка была в отчаянии и не знала, что сказать. Она солгала, чтобы не выдать себя и Цезаря. Если признаться в том, что они подслушивали, будущей свекрови станет известно, что она соглядатайствовала за ней, пусть и с согласия Цезаря. Хуже того: если признаться, Аврелия сделает вывод, что при малейшем давлении она, Корнелия, готова предать доверившегося ей юного Цезаря.
Корнелия оказалась в западне. Может соврать, что отец рассказал ей о брачном договоре? Но все знали, что отец почти ни о чем не разговаривает с дочерью…
– Уверена, ты знаешь про договор о твоем браке с моим сыном, – сказала Аврелия. – Цезарь с детства подслушивает разговоры в таблинуме. С тех пор, как научился ходить. Он думает, что я не знаю, а я знаю. Но у нас с тобой, девочка, другой предмет для разговора. Я спросила тебя, знаешь ли ты, зачем я тебя позвала.
Корнелия сглотнула слюну. Требование отца говорить поменьше оказалось невыполнимым.
– Чтобы мы поговорили о Цезаре, о сыне госпожи, я полагаю.
– Глупости, клянусь всеми богами! – воскликнула хозяйка несколько разочарованно. – К чему обсуждать с тобой то, о чем я и без того знаю? Нет, я вызвала тебя не для того, чтобы говорить о сыне. Я хочу поговорить о тебе.
– Обо мне? – Корнелия не верила своим ушам. – Но я ничего не значу.
– Для своего отца кое-что значишь – благодаря будущему союзу с моим сыном, то есть с племянником Гая Мария, главы популяров. Я вижу, что он тебя как будто не замечает. Но для меня люди важны сами по себе. Расскажи о себе, расскажи, чем тебе нравится заниматься.
Корнелия растерянно уставилась в пол. Она не знала, с чего начать.
– Мне нравится шить, учиться делать все, что связано с домом, а еще вязать…
– Я не хочу слышать то, что, как ты думаешь, от тебя ожидают услышать, – перебила ее Аврелия. – Я хочу услышать о том, чем тебе действительно нравится заниматься.
Корнелия подняла взгляд и сжала губы, затем сказала:
– Вязание мне действительно нравится, оно меня развлекает. Разговоры с рабами о том, как вести домашнее хозяйство, мне совсем не нравятся. Часто я даже не знаю, как с ними заговорить. Но когда-нибудь я научусь. А больше всего я люблю читать.
– Читать что?
– Все, что угодно. В моем доме мало папирусов. Не то что здесь.
Девочка покосилась в сторону таблинума, затем вспомнила, что пряталась там и подслушивала. Смутившись, она покраснела и снова опустила взгляд.
– Я могу дать тебе еще несколько пьес Плавта. Ты читаешь по-гречески?
Корнелия вздохнула. Снова тот же вопрос.
– Нет. Мой отец не считает нужным учить меня чему-нибудь, кроме домашних дел.
– Понятно.
Короткое молчание.
– Ты бы хотела научиться читать по-гречески и узнать, например, о Фалестриде, царице амазонок, или о Елене и Троянской войне? Ты знаешь об этом что-нибудь?
– Не знаю. Конечно, я бы хотела прочитать, но отец…
– Сделай одолжение, не упоминай больше об отце. Ты разговариваешь со мной, с Аврелией.
Корнелия помолчала и несколько раз кивнула.
– Ты хочешь, чтобы я научила тебя читать по-гречески?
Девочка почувствовала, как к глазам подступают слезы:
– Да, я бы очень хотела, госпожа.
Тут в дом влетели Цезарь и Лабиен и направились прямо в атриум, прервав разговор Корнелии и Аврелии.
– Сулла идет на Рим! – объявил Цезарь. – С шестью легионами из Нолы.
Аврелия недоуменно посмотрела на них:
– Ты уверен, сынок? Этого не может быть. Ни один римский сенатор не повел бы легионы против Рима.
В это мгновение явился Цезарь-старший, он тоже возвращался с Форума.
– Случилось невозможное, – подтвердил он, услышав последнюю фразу Аврелии. – На Форуме ни о чем другом не говорят.
Он обливался потом. Видимо, он чуть ли не бегом проделал путь от срединных кварталов, чтобы сообщить эту новость.
– Воды! – властно воскликнула Аврелия, глядя на атриенсия.
Тот отправился выполнять повеление. Аврелия оглянулась на Корнелию: