Сания Шавалиева – Алсу и Человек в черном (страница 44)

Она сидела на краю сруба и смотрела на дно колодца, усыпанное звездами. Она знала, что скоро с ними встретится и они ее примут.

Так прошла ночь. Катя не замечала темноты, как и не заметила света: как забрезжило утро, и как кто-то зашел во двор, тоже не заметила.

— Кать, ты чего? — кто-то тронул ее за плечо.

Подняла голову, попыталась сосредоточиться. Горе пеленой застлало ей глаза, а она видела только одного его.

— Роман⁈ Ты здесь? — вдруг поняла, что продрогла до костей.

— Кать, — сказала женщина в фуфайке с золотым поясом. — Мы там ваш забор подняли.

— Зачем? — спросила Катя с горестным вздохом.

— Ну дак вроде как непорядок, — ответил хромоногий старичок, опиравшийся на палку.

— Руки бы помыть, — попросила третья, в красных сапогах на шпильке. — Вся извазюкалась, как черт.

— Мы там корячимся, а ты тут преспокойно дрыхнешь, — упрекнула Катю женщина в фуфайке и обернулась к беззубой подруге в красных сапогах. — Горнушка, водицы полей.

Загрохотала цепь, потащила воду на поверхность. Горнушка поливала на руки Смеле, иногда отпивала сама. Пила жадно, чуть ли не одним глотком махнула полведра.

— Хороша водица, — бухтела Горнушка и, смеясь, плескала на старика, который, облокотясь на сруб колодца, любовался своими девками. Если бы не они, он бы сейчас кормил червей в землице под тяжелым крестом, а они не позволяли, поднимали, куда-то тащили. Вот и сейчас приволокли к забору. А на кой им? За неимением сил из него помощник — никакой, самому бы не свалиться. Он смотрел на них, как на богинь, как они кружили в пляске снежинок. Они его дурманили не хуже вина.

— Кать, — присела рядом с ней Смеля. — Там муж тебя ищет. Весь поселок на уши поставил. Говорят, и сюда приходили, в доме искали, а ты как сквозь землю провалилась. Там Петрович водолазов послал на берег. А ты чего здесь? Случилось что?

— Да знамо дело, — прошамкал беззубым ртом старикашка. — У вас баб одно. Вот как влюбитесь так все — хана. Пиши-пропало.

— Крионот Кристофорович, ну как вам не стыдно, — отмахнулась от старика Смеля. — Все у вас сводится к одному.

— А что? Я всегда за любовь. Вот, почитай, только из-за любви к вам и живу. — И это было правда.

Горнуша со Смелей засмеялись одновременно. Они были расчетливыми тетками и своего обожателя держали при себе, оберегали всеми силами, пылинки сдували, вкусно кормили, лаской поили. Не дай бог кто позарится, так ведь быстро любой засранке лоб прошибут. Зря, конечно, беспокоились и терзались. Старикашка был в радость только им.

Старикашка зацепился за ветку яблони, повис на ней. По его лысине гулял белый свет солнца и странные тени, но это ничто по сравнению с тем, что должно было случиться сейчас. Даже правильнее сказать: то, что уже начало происходить.

С неба посыпались, словно снежинки, стали кружить лепестки черемухи.

Что это?

Черемуха?

Застрелиться можно!

А запах⁈ Ни с чем не перепутать. Чуть резкий, горьковатый, с примесью аромата ягодных косточек.

Они вчетвером тянулись к опадающим лепесткам и не замечали, что под ногами тоже происходили изменения. Чуть пошатываясь, из земли полезли ростки роз, распахнулись в воздухе алыми бутонами. А потом пошли незнакомые растения: бутон в бутоне, многочисленные фонарики и колокольчики. Вдруг прикатили разноцветные камни, выложились горками.

Яп-понский бог!

Бежим отсюда!

Ох, страшно!

Что-то мягкое потекло по щекам, Катя утерлась, присмотрелась — что-то розовое, нежное. Силясь понять, принюхалась — уловила нежный аромат роз. Походило на то, что Катя плакала амброзией, выжатой из цветов. И только сейчас начала ощущать, запах нектаров, вздымающихся, из темных углов сада, расцветающих ярким светом.

Какого черта!

Почему?

Почему вы никогда меня не слушаете?

Голоса путались, расплескивались.

Одни только вопросы. И никаких пояснений, которые помогли бы осознать, что вокруг происходит. Судя по всему, они вчетвером одновременно сходили с ума, хоть и говорят, что такое невозможно. Но видимо, сейчас был именно тот момент, когда рушились правила.

Кругом творилось самопроизвольное чудо восстановления. Мелкие осколки разбитых стекол собирались воедино, словно их аккуратно восстанавливали пинцетом. Очевидно, работала невидимая бригада профессионалов. С особой сноровкой они подняли завалившиеся прогнившие углы, удалили паутину, плесень. Деревья выровняли, газоны подстригли, воздух утеплили, повесили персональное солнце. У бригады все движения точны и геометрически выверены, итоги безукоризненны. Кругом чистота и красота безукоризненные, даже смотреть страшно.

Глава 65. Покончить со старым миром

Катерина взирала на всё холодно и отрешенно: пухлые губы были поджаты, туго пригнаны. В последнее время она была сыта по горло сюрпризами и не прочь была забыть обо всем, растворить свои воспоминания в пустоте. Готова была от бессилия разораться на всю улицу, но увы, опасалась, что и эта крайняя мера не разрешит её внутреннего конфликта.

Покончив с домом, невидимая бригада волшебников взялась за троицу. Катерина увидела, как одновременно изменились их лица.

Старик все еще стоял, облокотившись о колодец. Он был изможден, бледен, но уже с лицом девятнадцатилетнего юноши: карие глаза, темно-русые волосы, взгляд, тронутый молодым задором. Сутулость пропадала безвозвратно, то ли растворялась в воздухе, то ли уходила под землю. Ему хотелось выпрямиться, смело встать на ноги. И он это сделал и испугался собственной наглости. Стоял оглоблей с трясущимися ногами и ждал, что опрокинется при любом порыве ветра — даже самое маленькое дуновение обязательно должно свалить его на землю. Старик был терпелив, но он зря тратил свое терпение. Ноги его крепчали, а спина неуклонно выпрямлялась. И не только у него. Две его подруги за последние минуты тоже крайне изменились. Даже в молодости они не выглядели так роскошно, как сейчас.

Узрев друг друга, они принялись смеяться, но это было не веселье, а истерика. Они хохотали и сами не знали над чем. Ничего ведь смешного не происходило, наоборот, кругом творилось что-то ужасное и непонятное. Но веселье разрывало их на части, заставляло плакать. Смеялись, плакали, вытирали слезы.

Катерина тоже смеялась и плакала. От перенапряжения из носа пошла кровь — капала на платье, колготки. Катерина вскочила, попыталась умыться из ведра. Вода была прохладной и ласковой, от нее на лице появился покой, морщины пропали, а судороги разочарования отпустили мышцы. Каждая капля отзывалась в голове благостным звоном, отчего Катя уже плохо соображала и это было видно. Не найдя ничего более разумного, окунула голову в ведро с водой и тут же услышала приглушенные детские голоса: кто-то окликал ее по имени, успокаивал, гладил по затылку. Кто-то с ней говорил, и она прислушивалась.

— Это я твой сын, твой наследник. Можешь меня поздравить, я скоро буду с вами. Можешь мне купить мотоцикл. Я очень буду любить мотоциклы и очень буду любить играть в шахматы. Мы с папой обыграем вас…Шучу. Я никогда не буду тебя обыгрывать, если это будет тебя расстраивать…

Пока Екатерина общалась со своим еще не родившимся сыном, троица друзей приходила в себя от шока.

— Офигеть! — бухтел старичок. — Я ж Аполлон!

— У меня есть зубы! — заклацала челюстью Горнуша.

— У меня есть талия! — заорала Смеля.

Они осматривали себя, друг друга, взирали на новый дом с резными окнами, двор со статуями итальянских скульпторов. А кругом все продолжало совершенствоваться и видоизменяться.

— Папа, мама⁈..

— Это мои качели, дом, сад!..

— Это моя семья!..

Да-да-да. Это проявлялись их потаенные нереализованные желания, к которым они всю жизнь стремились. Они столько потратили сил, что опустошились напрочь. И теперь получается добрались — все сбылось?

— Я больше не могу, — пожаловался старичок. — Прекратите! Меня сейчас разорвет.

Его можно понять. Очень сложно выдержать столь длинную череду изменений, которые умахнули тебя на другой край жизни, на многие лета назад. В их возрасте даже мелкие метаморфозы бывают утомительны, а тут нескончаемая картина счастья.

— Кать, — дернула Горнуша за локоть. — Здесь жара, как в бане. Что происходит?

— Жду автобуса. — Катя слизнула каплю с губы.

— Какого автобуса? — удивилась Горнуша. — С ума сошла?

— Автобуса нет и всего остального тоже нет. И вот вас — молодых и красивых — нет.

— Не, мы есть, — затараторила Смеля и погладила себя по животу. — Молодые и красивые, а вот автобуса нет. Блин, прикинь, какое на мне платье. Я только вчера его по телеку видела на показе мод.

— Ой, девки, хватит, — в отчаянье взмахнула Катя руками. — У меня в голове такой бардак.

— Допустим, бардак не только у тебя, — резонно заметил старик в образе юноши. — Я ж по-вашему тоже того — мозгами тронулся? Весело девки пляшут. Вы это того, — по-стариковски погрозил пальчиком. — Это вы, бабы, дуры, а мы, мужики, с мозгами.

— Меня сегодня мужик бросил, — пожаловалась Катя.

— Андрюха что ли? — не поверила Горнуха. — Да он по всему поселку овчаркой бегает, тебя ищет. Ты, Катюха, все-таки нам разъясни, что тут происходит. Удобренье что ль какое-то схимичила?

И тут Катю осенило. Ну конечно же! Как она сама не догадалась! Это же акун! Его работа. Они с Андро остатки выливали на землю, отсюда такие изменения. Охохошуньки! Катя чуть на разрыдалась в голос. Господи! Какая же она дура! Столько добра в помойку. Надо бы все собрать по крохам. Столько людей можно было вылечить. А она только о себе и думала. А зелье-то великолепное, судя по этой троице. Блин, как будто заново народились!