Сания Шавалиева – Алсу и Человек в черном (страница 43)

— Ну Верочка, куда я его? Мне ж домой нельзя. Что я скажу Василию?

— Это твои проблемы.

Вере все-таки удалось отобрать снадобье и теперь она шла к Роману, одновременно откупоривая бутылку.

— Ну пожалуйста, — Катя упала на колени и поползла за Верой. — Ну пожалуйста, дай минуту! — Она хватила руку Романа прижала к губам. — Пожалу-с-ста…

Катя билась за свое счастье как умела. Где-то в глубине души она понимала, что все это неправильно, необходимо остановиться, взять себя в руки, но знала, что все равно это ненадолго, вскоре вновь воспоминания о нем приведут её к очередному приступу слез, потому что проблема, с которой она пыталась справиться, не была решена.

Она видела, как Вера капала в полуоткрытый рот Романа снадобье. Чтобы оно ушло внутрь, поднимала за плечи, трясла. Снадобье стекало по уголкам губ, Вера его ловила ладонью, распределяла по лицу, всему телу Романа.

Часа через два или три, ближе к сумеркам, тело, лежащее на кушетке, вдруг задрожало, выгнулось дугой. Катя тихо застонала, она уже и не надеялась, что снадобье сработает. Вера зажала ей рот рукой.

Всю ночь тело ходило волнами, самопроизвольно переворачивалось, падало. Его поднимали, добавляли снадобье и вновь ждали. И так до утра.

Утром Роман сел на ложе, расправил плечи, громко затрещали косточки. Бросил беглый взгляд на уставших женщин, заметил Андро.

— Какие на сегодня планы? — спросил у него, словно это был обычный утренний разговор за завтраком.

— Роман Николаевич, вам решать.

— Согласен. — Он перехватил немигающий мечтательный взгляд одной из теток. Это его покоробило. Надо вспомнить, кто она. Словно сквозь туман в голове появился ее молодой образ. Да. Кажется, они с ней учились в институте, кажется, гуляли. Из черноты воспоминаний выплыл ее большой живот, приподнимавший подол платья спереди. Несомненно, она беременна. Почему же так болит голова? — Я что-то вам должен? — спросил у нее.

Покачала головой.

«Ну и хорошо».

— Машина далеко?

— Судя по голомаркеру, Верзила с Болтом здесь, в поселке, — ответил Андро.

— Зови. Уезжаем.

Глава 63. Мусор в ботинке

Прежде чем открыть дверь в магазин, Верзила откашлялся, убрал прядь со лба. Отметил про себя, что очень волнуется, ожидая увидеть Романа Николаевича живым и невредимым. Несколько минут назад ему позвонил Вениамин Петрович (Андро) и пригласил подъехать к магазину. Выглядело это, конечно, дико, но в последнее время все было именно так. Говорить не переговорить про все неприятное и неожиданное. Оглянулся на Болта, даже позавидовал его спокойствию, его костюму, сшитому на заказ. Надо и себе заказать что-то похожее. Никогда этим не занимался, но стоит подумать. Верзила грузил себя отвлечёнными темами, потому что думать о главном боялся. А главным был страх, который поселился где-то глубоко внутри, пока мелкий и ничтожный, но с угрозой выплеснуться в нечто разрушительное.

— Дашь мне номер своего портного?

— Что? — не понял Болт. — Какого портного?

— Ну, который шьет тебе и твоей бабе шмотки.

— Тебе зачем? Бабу завел?

— Костюм хочу сшить.

И снова Болт удивился, вылупил глаза:

— Тебе винтокрылые на башку сели?

— Ага. Сто пятьдесят штук, — огрызнулся Верзила.

— Куда? Тут и одному места мало, — намекнул Болт на маленькую головку Верзилы.

— Ты сейчас назвал меня тупым?

— Так оно и есть. — Болт перестал улыбаться и перевел нервный взгляд на вывеску магазина: ананасы, бананы, окорока. Как обычно, полное несоответствие с внутренним содержанием, потому что там хлеб, молоко, крупа.

Продавщица встретила хмурым взглядом. По её лицу было непонятно, о чем она думает. Сжав губы, уставилась на Верзилу, как будто бы им заинтересовалась.

— Вениамин Петрович, — начал Болт. — Просил подъехать сюда.

— Круто, — в голосе Веры прозвучало подобие сожаления.

Издевается! — сделал вывод Болт. Хотелось плюнуть на все и срулить на берег родного озера или забуриться с телками на яхту на Красном море.

— Идемте. — Продавщица подняла крышку прилавка, пропуская гостей в подсобные помещения.

Обоим не хотелось двигаться с места — думали о том, что их скорее всего заманивают в какую-то ловушку. Недоумевали, как вообще вписались в эту историю. Черт бы побрал этого Романыча, вечно из-за него влипают по самые гланды.

В подсобке пахло луком, кошачьим кормом. Верзила всё-таки не понимал, зачем он поселковым кошкам, тут столько мышей и крыс — обожраться можно, а они поглощают эту гадость. Может, обленились или атрофировался инстинкт охотника.

В узком коридоре слегка задел продавщицу плечом, вежливо извинился и вдруг понял, что сегодняшний день обязательно изменит его жизнь.

Комната, в которую их завела Вера, оказалась в полумраке. Роман отыскался быстро. Он сидел в противоположном углу за столом и пил чай. Болт быстро подскочил, обнял за плечи и что-то стал ему говорить. Роман в ответ кивал, улыбался. Кажется, тоже был рад. Верзила топтался на месте и не решался прервать беседу. Только заметив кивок Романа, приблизился, ответно крепко пожал руку. Это было немного странно. У Верзилы уже укоренилась жуткая мысль, что Романыч погиб, он лично видел, как тот со всего маху ухнул об землю. После такого не выживают, разве что восстают из гроба. Раньше Верзила не боялся мертвецов, не было даже намека, что его можно сбить с толку жуткими картинками, за ним даже закрепилась репутация патологоанатома, так ему было фиолетово. Но жизнь показала, каким наивным дураком он был.

Болт все пытался объяснить Роману Николаевичу, что завод исчез. И несмотря на его уверения, тот не верил. Поначалу Болт надеялся, что все же сумеет убедить босса в своей правоте. Отчасти эта наивность подогревалась вопросами Романа, которому, впрочем, было совершенно наплевать на всю ту шелуху, которой Болт пытался заполнить всю историю.

Роман знал, что реальность была другой. Он к ней готовился многие годы. Никто из окружения, кроме пары человек, не знали подробностей обустройства схемы маскировки предприятия, а сюда входили дымовые завесы, трехмерные плазмоизмерительные искажения действительности с эффектом зеркал, рабинкроновые преломители световых потоков с возможностью выноса остаточных явлений за периметр эпицентра. Вроде заводу ничто не угрожало, но Роман буквально кожей чувствовал изменения в стиле жизни людей: в их поведении, системе, ценностей и поэтому делал выводы.

Заткнулся Болт только тогда, когда Романыч сказал, что должен все увидеть сам. Судя по румянцу на щеках и блестевшим глазам, он уже знал правду.

У Романыча зазвонил телефон, и он, ответив, громко засмеялся — никто и не подозревал, что он так умеет, обычно он говорил спокойно и неторопливо, чем даже раздражал. А тут он смеялся в голос, не предполагая, что это может напугать.

Отключившись, Романыч фамильярно хлопнул Болта по плечу, до чего ранее не опускался. Болт отреагировал вполне адекватно: улыбнулся и, попытался хлопнуть Романыча в ответ, но натолкнулся на суровый взгляд.

— Вертушку заказывай, — потребовал Романыч у Болта. — Столько времени потеряли.

— А куда летим? — поинтересовался Болт.

— Домой!

— Так я вам говорю…

— Прекрати, — остановил его Роман. — Я сказал, домой, значит, домой.

Катя стояла около машины, держа в руках хозяйственную сумку с незамысловатыми пожитками. Роман наконец решил её заметить, извинившись перед Верзилой и Болтом, отошел к ней, засунул телефон в карман джинсов. Некоторое время он без всякого выражения смотрел, а потом поблагодарил нелепым коротким — спасибо.

Она потянулась его обнять, а он, цепляясь, за ее плечо, снял кроссовку, что-то из нее вытряхнул и вновь надел, не переставая смотреть ей в глаза. И вышло у него это так естественно и элегантно, что Катя ужаснулась. Ей продемонстрировали, что она для него значит: она — случайно попавшая в его жизнь. И она это знала, но, как дура, надеялась.

Достав пачку сигарет, он открыл ее и протянул Кате. Та помотала головой и прижала хозяйственную сумку к груди. Роман закурил и сел в машину. На Катю он больше не смотрел.

Глава 64. Три не богатыря

Она любила его, а он уехал, даже не простившись. Сел в машину, захлопнул дверцу. Полумертвая от отчаяния, она бросилась к опустевшему дому родителей. Прошла не через калитку, а сквозь поваленный забор.

Поражала тишина.

Катерина зарыдала, хотела зайти в дом, но вместо этого прошла к колодцу. На срубе стояло все еще наполненное ведро. Сейчас оно ее тяготило, ведь с ним было связано столько надежд. В сердцах его оттолкнула, как бы желая выместить на нем свое горе. Ведро загрохотало вниз, словно уносило горе на дно. Но его не так-то легко отогнать.

Из груди Катерины вырвался вздох, похожий на рыдания. Она упала на землю и уткнулась лбом в колени. Она принесла в жертву самолюбие, великодушие ни в чем не повинного мужа и дочери. Но в ней не было угрызений совести, в ней жила только обида и ожидание прошлых лет. Ей показалось, что она справится, вывернет свою любовь наизнанку, чтобы отряхнуть, забыть, вычеркнуть, но сложившаяся ситуация доказала, как она смертельно больна. Она надеялась на выздоровление, но Роман оказался не лекарем, а судьей, который приговорил её к пожизненным страданиям. Думая об этом, она чувствовала глухие мучительные удары, похожие на те, которые испытывала давным-давно. Была уверена, что после них откроются раны, несовместимые с жизнью, и она легко погибнет от болевого шока.