Сания Шавалиева – Алсу и Человек в черном (страница 19)

— Ты куда? — преградила путь Краснощекова.

— Туда, — показала на «выход». — Ты не выглядишь счастливым человеком. Я уверена, несчастье — это заразно, а мне и своего хватает, могу поделиться.

Краснощекова отскочила.

Немного грубо, но зато доходчиво. Сразу видно, сейчас Краснощековой лейка не нужна, сама зальет себя слезами. Разговор с ней на время успокоил. Справедливо рассудила, что, если в силах шутить, значит, не все так плохо. Янотаки учил, что чувство юмора — это отличнейшая прививка в самых безнадежных ситуациях.

Ладно, взяла себя в руки Алсу: сейчас она вызовет Янотаки, и он все сделает правильно. Цветок надо изъять, этих двух перцев лишить воспоминаний о Королевстве. Янотаки умел изымать знания и воспоминания в зависимости от их значимости. Если повезет, то ничего лишнего не уйдет. Остается только уповать на его спокойствие и догадливость, так что все будет хорошо.

Алсу вышла на улицу именно в тот момент, когда в школе прозвенел звонок ко второму уроку. Наверное, раньше она бы переживала, что опаздывает на занятия, но сейчас звонок был просто необходим, это единственный способ урегулировать ситуацию на излете.

Длинно и путанно все рассказала Янотаки, временами он прерывал, уточнял, — про цветок не верил, знал, что тот должен был защищаться. Алсу приходилось говорить по третьему, четвертому кругу. Для такого умного и мудрого воина он сегодня был глуп и непробиваем. Это походило на диалог на разных концах длинного тоннеля, их слова долетали искажёнными и перерождёнными. И это понятно. Все, что рассказывала Алсу, в бедной голове воина никак не укладывалось.

Глава 27. Янотаки мудрит

С пришкольной площади в окна проник шум подъехавшей машины. Роза Викторовна постучала по доске кусочком мела, который держала двумя пальцами. За окном бодро взвыл клаксон и гудел до тех пор, пока Роза Викторовна не подошла к окну. На короткий миг она о чем-то задумалась, потом махнула рукой, вернулась к доске.

Алсу пыталась прогнать из головы мысли о Янотаки, Косте, Лене, Саше. Медленно скользила взглядом по изгибам большой трещины на потолке, словно это была извилистая тропа молнии или сложного заклинания Янотаки, в лабиринтах которого он сейчас блуждал.

Парфенов качал головой, пытаясь прогнать или отогнать сон, Лена за учебником, поставленном на попа, красила ногти, её выдавал запах лака. Но пока с задней парты дойдёт до Розы Викторовны, все коготки будут в ажуре. Впереди сидящий Гречко разулся, атаку жуткого амбре потной обуви не могла перебить даже химия маникюра. Гречко уперся локтями в стол, подтянул ноги под себя, уселся по-турецки. Зловоние стало ближе и отвратнее. Лена ткнула его свежеокрашенным коготком. Он обернулся, посмотрел так премило, словно хотел признаться в сокровенном. Лена показала кулак. С какой стати⁈ — говорил весь его возмущенный вид. Когда она ударила его книгой по голове, он сбросил ноги вниз, под столешницей нашел кроссовки, обулся, все это время едва ощутимо вибрировали стол и стул.

Господи, как же медленно тянется время! Алсу ощущала себя в огромном пустом аквариуме без воды. Вокруг колыхалась жизнь, в свете ламп мошкарой кружилась пыль, разномастными линиями на стены ложились тени от цветов, шкафов, окон. В широком проеме одного из окон стоял Янотаки, иногда прохаживался по подоконнику. Алсу знала, что для всех он невидим.

Воин был одет в длинный коричневый халат с широкими прямоугольными рукавами, меховые тапки варадзи, широкие серые штаны. Смотрел внимательно своими тёмными глазами с длинными черными ресницами. Тонкая коса свободно свисала вдоль спины.

Острием палочки кандзаши Янотаки наматывал круги, словно скальпелем, филигранно вырезал чудодейственный рисунок. После каждой выведенной в воздухе окружности он произносил волшебное слово: бусахри, тобикпрони, таувпроле… Казалось, с каждым витком кандзаши воздух в классе сжимался, накручивался, словно сладкая вата на палочку

Наконец, матовое лицо Янотаки озарилось светом, коса самостоятельно поползла вверх, свернулась в култышку и Янотаки замкнул ее крест-накрест кандзаши.

Алсу поняла, что Ёкки завершил процесс освобождения.

Непроизвольно уставилась на Лену.

«Чего?» — ответила та вопросительным взглядом.

Оглянулась на Парфенова. Он вставил в уши наушники и теперь, судя по отрывистому дыханию и непроизвольному подергиванию тела, в нем пульсировала музыка.

Он также уловил взгляд Алсу, вытащил из уха наушник, словно хотел услышать ответ на свой молчаливый вопрос «Чего? Или — в чем дело?»

«Чего? Чего? — захотелось заорать Алсу. — Ответьте, что вы помните? Помните любую ерунду: хоть день рождения Шекспира или своей троюродной бабушки, главное, забудьте о Королевстве Нети. Сейчас это самое важное!»

— Хочу сказать, что у каждого периода в жизни есть своя задача, которую необходимо решать, столкнувшись с ней лоб в лоб, — ходила от доски к подоконнику Роза Викторовна, и в сотый раз мелованным пальчиком проверяла влажность земли в цветочном горшке. — В чем дело, Бесфамильная?

— Ну вообще-то… — потянулась из-за стола Алсу.

— У тебя есть вопрос?

— Нет. С чего вы взяли?

— Вижу, как у тебя в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Вместо того, чтобы в окна пялиться, лучше бы записала тему реферата.

Алсу уставилась на учительницу в полнейшем недоумении.

— Ну вообще-то я не в курсе.

— Конечно, — взвилась Роза Викторовна. — Вылупилась на меня, будто я привидение. Тема реферата: «Ориентация по-новому собственного 'Я».

— Что это значит? — зависла Алсу.

— Генеральный прогон к выпускным экзаменам.

Роза Викторовна достала из кармана салфетку, осторожно промокнула кончики губ, словно только что откушала весьма щедрый полумесяц арбуза, отпила воды из стакана, затем снова принялась писать на доске даты наполеоновских сражений, предполагая, что без них невозможно будет разобраться в событиях великой книги.

— Полный произвол, — сообщила Алсу, бросив взгляд на Лену, которая в ответ лишь качнула головой и, как курица лапой, поскребла коленки согнутыми пальчиками. Сработало? Вот он. Переломный момент! Это, кажется, та, прежняя Лена, неприхотливая, туповатая, недалекая. Облокотившись на спинку стула, покачивалась туда-сюда, смотрела через окно на площадь, жевала жвачку, выдувала пузыри. Облако резинки стремилось вширь, достигнув кончика носа, лопалось запахом мяты и сахара, брызгалось слюной.

Парфенов по-прежнему был погружен в музыку, порой гелевой ручкой изучал царапины на столешнице, иногда теребил край толстовки, скручивая её валиком.

— Костя? — повернулась спиной к доске учительница. — Забыла сказать, директор просил Вениамина Петровича назначить ему встречу.

— Хорошо, — откликнулся Костя.

И тут прозвенел звонок.

— Тайм-аут окончен, — вскочил Парфенов. — Костян, пошли прошвырнемся.

— А мы? — мило улыбнулась ему Алсу и, ища поддержки, обернулась к Лене.

— Лен, скажи, мы же договаривались.

— С ума сошла! — вспыхнула Лена. — По мозгам хочешь получить? Кто они и кто мы.

Глава 28. Неужели получилось?

Алсу смотрела со смутным беспокойством, — неужели получилось? В принципе, почему не должно было? Янотаки колдовал в спокойной обстановке. Все чинно и мирно.

— Пошли за грибами? — еще раз проверяя память подруги, предложила Алсу.

Лена вдруг схватилась за голову, словно ее преследовала чудовищная боль. Взгляд Алсу упал на ее руки со вздувшимися венами, на выступившую продольную рану на шее, будто по ней полоснули ножом.

— Что это? — потянулась дотронуться.

— Ты чего пристала? — отшатнулась Лена. В её взгляде было столько боли и ужаса, словно увидела гору трупов, скрючившихся посреди класса.

— Что-то случилось? — затрясла Алсу подругу, замахала руками. Реально испугалась, что Лена сейчас окунется во тьму и уплывет в неведомую даль, — Да очнись же ты! — рявкнула так, словно ухнула топором по бревну. Все сильнее и сильнее на руках Лены проступали вены, похожие на нити рыбацкой сети. — С тобой все хорошо?

— Ты кто? — Лена схватилась за горло, крепко сжала, пытаясь подавить вырывающиеся оттуда хрипящие звуки. — Не здесь.

— Что?

— Не здесь, — повторила Лена. — Они украли молоко, отнесите его маме.

Алсу увидела, что она указывала на мусорное ведро, переполненное мятой бумагой, огрызками яблок.

— Умоляю. — Лена вцепилась в руку Алсу, чтобы перешагнуть через парту. Потом зажмурилась, закашлялась так сильно, что больше не смогла произнести ни слова.

— Тебя проводить до дома? — предложила Алсу.

Лена кивнула.

Алсу взяла ее за руку, удивилась, какими холодными были её тонкие пальчики. Провела по тыльной стороне ладони, почувствовала длинные жесткие борозды, делящие руки на фрагменты. Лена словно была тут, и одновременно ее тут не было. Какая-то ее часть присутствовала в зыбком неведомом пространстве, другая сотрясалась, дрожала, как будто вот-вот разорвётся на кусочки. Важно было, чтоб все части воссоединились, превратились в добрую, приветливую Лену.

Алсу подхватила рюкзак, Ленину сумку, а ее саму взяла за руку и как ребенка повела из класса. За спиной многозначительно покашливал Парфенов, отпускал шуточки.

— Эй вы, растрепши, куда намылились? — Под общий хохот одноклассников Парфе грохотал на весь коридор. — В кино пойдем? Про любовь.

Алсу с огромным усилием сдерживаясь, чтобы не заорать, обернулась. У всех и даже у Кости в глазах стоял смех. Он тер лоб, часто моргал, словно стряхивал с ресниц налипшие песчинки и выжимал из себя черные слова в их адрес. Алсу даже не вникала. Нельзя вникать, нельзя гуглить, нельзя реагировать. Неужели действительно та записка предназначалась ей, или Янотаки случайно зацепил Костю? Нет, такого не может быть! Янотаки — профессиональный Ёкки. Это скорее последствия удара зеленого луча. О боже, лучше бы человек в черном попал в нее! По идее, все правильно, у их отношений не было будущего, и она же это знала, но почему так больно?