Сания Шавалиева – Алсу и Человек в черном (страница 11)

— Ма, па, — позвала Алсу в пустоту дома.

На улице истошно заверещал петух. Но это не похоже на утреннее пробуждение, это скорее сигнал тревоги.

Натянула халат, запахнулась. В доме холодрыга, как на небе, печь выстужена. Оглянулась на кровать, с какого перепугу у нее обломились ножки? На полу валялась разбросанная постель, потянулась поднять подушку, одеяло, и тут уличная дверь распахнулась и в дом ворвалась мать.

— Горим!

И только теперь Алсу уловила запах дыма. Но не того, печного, а чужого, с примесью химии. Вдруг где-то рядом стало отчетливо слышно его дыхание. Разное. Где-то неустойчивое и рваное, где-то далекое, сдавленно-хриплое. Появились первые язычки пламени, смакующие свою жертву. Первыми в бою пали занавески — запылали алыми стягами, потом старые чужие фотографии, фланелевый коврик на стене, межбревные затыки из мха. На шкафу огонь притормозил: справиться с такой махиной с ходу не получилось, здесь надо потрудиться осознанно, без спешки.

Где-то там, за окном, бесновались куры, блеяла коза.

Дышать стало труднее.

Алсу закружилась на месте в круговороте воспоминаний о ценностях, что-то нужно спасать. Сейчас самым дорогим и ценным виделся сам дом. Когда-то чужой и брошенный, он теперь казался родным и близким. Алсу бы в первую очередь вынесла его. Но как? Вместе с домом она вынесет и огонь, разделять их было поздно.

— Мечи, — сдавленно закашлялась мать, стала царапать половую доску.

Да! Конечно! Мечи — это святое!

Алсу неловко упала на колени, ругнулась, когда ее куснул осколок разбитой чашки, застрявший в расщелине половицы. Она дергала доску и мешала матери ее поднять. У обеих побледнели лица, кружилась голова. Помог нож, лезвие скользнуло в щель: поддели, подняли. Скрутка под половицей лежала ровной линией, по нему суетно полз паук. Паук улетел на паутине вниз, как только Алсу до него дотронулась. Едва успели схватить мечи и выскочить из дома, как огонь пополз по полу, по стенам на крышу. Он разрастался в стороны, словно приветливая хозяйка встречала гостей. Каждая секунда пожара дарила огню новую порцию угощения. От крыши брызгали головешки, сыпались огни и топили ночной снег. Воздух трещал, точно над головой тянулась бесконечная высоковольтка, и наполнялся сажей и жарой. Краска на ставнях вздувалась и лопалась, как волдыри обожжённой кожи.

Прижав мечи к груди, Алсу стояла у калитки, мать выгоняла из сарая живность. Куры молча жались к ногам, утки плелись следом, по пути нервно выщипывали траву из свежего снега.

Послышался шум автомобильного двигателя — быстро приближался и нарастал.

Алсу обернулась на звук. В то же мгновение на дальнем повороте выскочил джип. Хотя о встрече гостей никто не помышлял, но стало ужасно любопытно, кого принес случай.

От морозной слякоти дорога была отвратительной. Машина юлила, подпрыгивала на ямах. Ошмётки грязи со снегом летели в стороны, попадали на соседние кусты, деревья и даже на крышу самой машины. Скоро ей удалось добраться до почти уже сгоревшего дома.

Машина остановилась точно напротив Алсу. Распахнулась передняя пассажирская дверь. Но вместо того, чтобы поприветствовать людей, Алсу попятилась назад. Сердцем почувствовала опасность, исходящую от пассажиров. Снова стало до одури страшно. Почему-то в голову пришло осознание, что дом подожгли именно они. За что? Почему?

Заляпанные грязью стекла не мешали разглядеть Росомаху и Вениамина Петровича. По смутным очертаниям Алсу поняла, что сзади сидит Костя.

Он выскочил из машины первым.

— Ты как? — схватил он Алсу за плечи.

— Нормально.

Какой здравый человек поверит, что «нормально», особенно, если все происходит у тебя на глазах. Здесь черт знает что творится. Словно мусор, в снежной грязи валялись прогоревшие тряпки, бумага, бутылки, необходимые бытовые предметы, ставшие ненужным хламом.

— Что ж за тварь такая, которая сподобилась на эту гнусь?

— А это не вы? — Увидев злые глаза Кости, прикусила язык.

— Давай подержу, — потянулся он к мечам.

— Спасибо. — Алсу судорожно прижала скрутку к груди.

— Как же ты мне надоела, — донёсся до нее капризный голос Вениамина Петровича.

Невероятно! Это он — ей? Какая нелепица!

Глава 16. Хотел, но не успел

Он шагал к ней, высоко поднимая ноги и выискивая чистое, сухое место.

Демонстративно отвернулась, показывая, что категорически не желает с ним разговаривать. Громко позвала мать.

Та как раз спешно выводила козу на веревке из сарая. Уставилась на гостей.

— Здравствуйте, — крикнул ей Вениамин Петрович, примеряясь, куда поставить ногу. Потом махнул рукой и ступил в свежую осеннюю грязь, лаковый ботинок по щиколотку провалился в воду. Единственный способ уберечься — это вернуться в машину, что и попытался сделать Вениамин Петрович. Но вместо того, чтобы пойти прочь, его правая нога неожиданно заскользила вперед. Чтобы не упасть плашмя, пришлось припасть на левое колено.

— Твою ж дивизию, — взвизгнул Вениамин Петрович, засучил ручками, пытаясь подняться. Но лаковые ботинки с их кожаной подошвой никоим образом не приспособлены для грязи. Вот так и замер врастопырку, как пугало.

— Это вы? — сурово спросила Королева Маргарита.

— Ну дак, а кто ж, — кисло улыбнулся Вениамин Петрович.

— Я спрашиваю: это вы сделали? — кивнула мать на дом.

И тут Вениамин Петрович охнул, вторым коленом ухнул в грязь.

Подошел Костя, дернул отца за руку.

— Благодарствуйте, — буркнул коротко, нелепо поднялся. — Что у вас произошло? Мы вот тут мимо проезжали, потом решили заглянуть на огонек.

Росомаха хохотнул в кабине.

— Я думала, это вы подожгли, — честно призналась Королева, показывая на догорающее пожарище.

Вениамин Петрович, рассматривая и отряхивая брюки от грязи, замер, выпрямился.

— Честно говоря — не успел, так сказать. Но хотел. Очень. Еще ночью хотел. — Потер свой круглый животик, словно откушал сладостного и приятного.

— А чего так? — удивилась Королева. Ее, конечно, раздосадовало, что вроде как шутка с её стороны обернулась угрозой с его.

— Да вот, даже и не знаю с чего начать. — Вениамин Петрович посмотрел на Алсу. — Я ж думал, у меня Костян того… — многозначительно покрутил пальцем у виска, — а теперь понимаю, все из-за вашей шалавы.

— Поаккуратнее! — предупредила Королева и потянулась к Алсу за мечом. — Я ведь не посмотрю, что вас много.

— Извините. Но отцовское сердце, так сказать, рыдает. Запудрила парню мозги. Не, я понимаю, любовь-морковь… с кем не бывает, Костян у меня пацан видный. Девки сами… так сказать. Вчерась весь вечер Краснощекова плакалась… Вот здесь, у меня на плече…А мы дружны с ее отцом. Служили в ГАИ… Как я должен реагировать?

— Уважаемый, вы чего при-пер-лись? — не удержалась от хамства Королева.

— Ох, не подумайте, что я какой-то там злодей. Но все-таки требую справедливости.

— Справедливости? О чем вы говорите? — не поняла Королева.

— А давайте сотворим товарообмен, вы мне меня, а я вам в поселке Крувазье коттедж. Там бассейн, сауна, ну, все по-настоящему, как у серьезных людей. Денег не возьму. Живите, пока свой домик не справите.

— Это, конечно, замечательное предложение. Но что значит «вы мне меня»?

— Ну, это… — оглянулся Вениамин Петрович на сына, словно ища у него поддержки. — Мы же видели этого… ну этого… как там… робота, который похож на меня. Пока ездили за краном, он пропал. Ну, а я просто заболел им. Костян говорит, он без заправки, а у меня как раз куча заправок.

— Я не думаю, что ваш бензин его устроит, — высказала сомнение Королева.

— Ну, мы это сами посмотрим, — улыбнулся Вениамин Петрович, словно сделка уже состоялась. — Вы нам, значит, его, а мы вам дом. Получилось даже лучше, чем я ожидал.

— Но мы не трогали его, то есть «вас». У нас, видите, свои проблемы. — поддержала мать Алсу.

«Значит, разговора не получится? — поскучнел Вениамин Петрович. — Твою ж мать, сколько ж я потратил этих гребаных минут на уговоры. Вот не люблю с бабами вести бизнес. Как мухи — зу-зу-зу! Прозвонят весь мозг — полный бздец. За крохи борются, упуская глобальное. Да уж, посмеялась над вами природа, хотя сама тоже женского рода, от души, так сказать, напортачила, напридумывала зиму, лето. Почему нельзя проще: всегда + 28, дождь по расписанию? Я, конечно же, не против баб, но поймите меня правильно, всему должен быть разумный предел. По справедливости, так сказать».

Пока Вениамин Петрович загружал себя внутренним монологом, — судьбу не искушал, говорить вслух про баб, не решался, — Алсу с матерью свалили за дом, за остатками вещей, которые беспорядочно выбрасывали из окон.

Костя вернулся в машину.

— Костян, а у них есть кто из мужиков? — заглянул в окошко Вениамин Петрович. — Ну, чтоб, так сказать, провести переговоры на высшем уровне.

— Отец Андрей Николаевич, и Янотаки.

— А Янотаки у нас кто? — уточнил Вениамин Петрович.

— Ну… — замялся Костя.

— Да говори уже. Я так понимаю, мы тут всей толпой крышей поехали, так сказать, общественное помутнение разума.

— Янотаки — это Ёкки, ну волшебник ихний, воин. Он не всем показывается, хотя может присутствовать. Вот и сейчас может нас подслушивать.