Сангхаракшита (Деннис Лингвуд) – Обзор буддизма. Книга вторая: Хинаяна и Махаяна (страница 5)

Пример этому – литература класса садхан. Садхана – это текст, описывающий форму, цвет, знаки, качества и так далее Будды, Бодхисаттвы, Божества-Охранителя или члена любого другого класса божественных существ в целях визуализации их в медитации. Часто даются указания общего характера, равно как и особые доктрины. В одном Тибете, как внутри, так и вне трехсоттомного священного канона, существует несколько тысяч подобных текстов, некоторые из которых – исконно тибетские. Вероятно, даже самый ученый геше не сможет точно сказать, сколько их. Все это – случаи применения в соответствии с различными нуждами верующих разных темпераментов и характеров неизменного центрального принципа: сосредоточение, без которого нельзя достичь мудрости, заключается в благотворной фиксации ума без отвлечения на одном объекте.

Различия в сфере нравственности не столь ярки. И вновь, как можно предположить, они имеют отношение скорее к деталям казуистики, чем к нравственным принципам. К примеру, тхеравадины считают, что монаху не следует вытаскивать мать из ямы за руку, если ей не повезет упасть туда, поскольку это будет нарушением монашеского обета воздерживаться от физического контакта с женщинами. Некоторые махаянисты, с другой стороны, учили, что монахи могут обладать богатствами и собственностью, включая золото, серебро и шелковые одеяния, поскольку эти владения позволяют им принести больше пользы другим и помочь им 5[1]. Говоря в целом, хинаянистов больше интересовала личная, а махаянистов – социальная сторона этики. Однако это противопоставление вовсе не абсолютно, потому что махаянское представление о нравственности было в целом примечательно уравновешенным и гармоничным, поскольку основывалось на почти совершенном соответствии в нравственной жизни заботы о себе и заботы о других. Доктринальные изменения – изменения в сфере мудрости – были, естественно, гораздо менее многочисленны, чем в медитации, но значительно превосходили то, что происходило в сфере нравственности. Однако статистика – не лучший инструмент для оценки влияния или измерения глубины и значимости учений, принадлежащих запредельному порядку.

Довольно значительные, доктринальные изменения, которые коснулись не только Индии, но и Японии и в некоторой мере – Китая, имели место частично в силу попыток довести до окончательного логического завершения учения, приписываемые Будде, многие из которых были скорее намекающими, нежели исчерпывающими по природе, частично в силу необходимости основывать Доктрину на систематической рациональной основе, с точки зрения которой можно было бы защищать принципы буддизма и атаковать теории небуддийских школ. Тот факт, что обе развилки дороги появились в одном и том же месте, не значил, что оставаясь почти параллельными друг другу милю или две, они не разошлись окончательно в разных направлениях. Подобно этому на основе одного учения разные люди могут в конечном итоге прийти к разным выводам, которые кажутся противоречивыми интеллекту. Шин и Дзен, две главные школы современного японского буддизма, имея в качестве основы одну и ту же индокитайскую махаянскую традицию, сумели создать доктринальные надстройки, между которыми не больше сходства, чем между классическим фризом и барочным алтарем. Первая школа, как мы уже упоминали, верит, что освобождение заключается в чистосердечном подчинении «иной силе», в необусловленной вере и зависимости от спасительной милости Амитабхи, а вторая утверждает, что его можно обрести, лишь полностью положившись на «собственную силу», на усилия индивидуального последователя, не имеющего поддержки и опоры.

Подобные противоречия не должны обманывать нас. Реальность запредельного порядка не более доступна полной и точной интеллектуальной формулировке, чем доктрина о том, что трехмерное тело можно без искажений представить на двухмерной плоскости. Разве Австралия и Америка не выглядят в проекции Меркатора так, как будто они расположены на противоположных концах земли? Сторонник плоской земли, не знающий о существовании третьего измерения, вероятно, сделает вывод, что, чем ближе он к Антарктике, тем дальше он от Южной Америки. В каком-то смысле это заключение будет верным, хотя и не соответствует полностью истине, поскольку добавление третьего измерения не столько противоречит первым двум, сколько углубляет их смысл. Вполне вероятно, что учения, подобные «иной силе» учения Шин и «собственной силе» учения Дзен, на интеллектуальном плане совершенно противоположные друг другу, могут в равной мере быть средством достижения сверхъестественного, чисто запредельного «опыта», известного как Просветление. Подобно всем другим буддийским традициям, обе школы на самом деле провозглашают Просветление, Высшее Состояние Будды, окончательной целью религиозной жизни. Это обстоятельство само по себе настолько поразительно, что заставляет нас остановиться и поразмышлять, прежде чем поспешно переходить от чисто интеллектуальных предположений к беглым выводам по поводу того, какие школы считать подлинно буддийскими, а какие нет. Дхарма – это, по сути, средство обретения Просветления, и, несмотря на интеллектуальные трудности, школы, которые передают опыт Просветления, нужно считать передающими саму Дхарму. Мы должны быть смелы не в наших интеллектуальных убеждениях, а в запредельных достижениях. Доктринальные различия, существующие между различными школами буддизма, должны радовать, а не разочаровывать нас, поскольку они более ясно показывают нам ограничения интеллекта, живее показывают чисто инструментальную природу Дхармы и в конечном итоге пробуждают в нас более ясное понимание той великой истины, о которой постоянно говорит сам Будда: Нирвана – атакка-авачара, за пределами разума.

Соответственно, мы находим, что литература Праджняпарамиты отрицает формальную логику и наслаждается мистифицирующей и озадачивающей «логикой противоречий», которая уму, вскормленному грудью Госпожи Силлогизма, взращенному на «барбара, целарент, дарии», покажется кошмарным бредом логика-лунатика. Закон тождества утверждает, что А – это А, закон противоречия говорит, что А не может быть одновременно Б и не-Б, а закон исключения третьего – что вещь может быть либо Б, либо не-Б, но Праджняпарамита, текст, относящийся к совершенству мудрости, утверждает: «Существа, существа, о Субхути, как не-существа преподаны Татхагатой. Именно поэтому они называются существами» 6[1]. Условно говоря, А это Б, потому что не-Б. В измерении Пустоты, где Бодхисаттва следует пути неследования пути и постигает истину посредством постижения, которое является не-постижением, противоречащие термины тождественны. Пока ум колеблется между противоречивыми утверждениями, пытаясь определить, какое истинно, а какое ложно, искатель остается погруженным в мирское, но как только он сможет явственно отождествить противоречия, он, выйдя за пределы интеллекта, исчезнет с феноменального плана и проявится в запредельном, в сфере и измерении Пустоты.

По тому же принципу, по которому и учения Шин, и Дзен могут быть подлинным буддизмом, отдельный буддист может быть одновременно последователем обеих школ, полагаться на «иную силу» в тот самый момент, когда он полагается на «собственную силу», – не то чтобы посредством некоего болезненно-трудного процесса интеллектуального синкретизма, а посредством опыта, запредельного плану двойственных умопостроений. На основе глубокого осознания этой истины дзен-буддизм учит, что нужно подняться над ограничениями интеллекта посредством сознательного развития «противоположных» взглядов. Упорное стремление разрешить на интеллектуальном уровне противоречие, которое нельзя разрешить на этом уровне, создает определенное психологическое напряжение, которое, последовательно усиливаясь, выливается в сокрушительный взрыв: мы обнаруживаем, что стены пали, и нам остается лишь перешагнуть через развалины, чтобы свободно выйти в сферу запредельного. Одна из школ Дзен заходит настолько далеко, что говорит о медитации на проблемах или ситуациях, воплощающих неразрешимое противоречие, как о главном духовном упражнении. Говорят, что таких проблемных вопросов, известных как коаны, существует несколько тысяч, – еще одно свидетельство потрясающего богатства буддизма в сфере медитации. Работы доктора Судзуки стали средством ознакомления англоязычных учеников не только с подобным видом опоры для развития проникновения, но и со многими другими дзенскими практиками, и все они, как вряд ли теперь стоит напоминать читателю, имеют своей конечной целью достижение Просветления. Коан о гусе в бутылке – широко известный пример. Гуся помещают в бутылку совсем маленьким, и он вырастает таким большим, что теперь ему невозможно протиснуться в горлышко. Как освободить его, не разбивая стекла? Символическая природа коана становится ясна даже рациональному уму, хотя мы будем очень далеки от истины, если подумаем, что конечный смысл символизма доступен рассудку. Другие примеры еще более трудны для восприятия. Каков звук хлопка одной ладони? Таковы на первый взгляд бессмысленные вопросы, над которыми медитирует ученик Дзен. Читателей, заинтересованных в получении более полной информации по этому вопросу, мы отсылаем к трудам доктора Судзуки, который пишет с равным очарованием и красноречием – и с равной подробностью – о непостижимости Дзен и о полной бесполезности попыток и говорить, и писать об этой непостижимости. И снова перед нами палец, указывающий на луну.