Сандро Веронези – Командир (страница 17)

На сей раз его перебивает Муларджа с той же нелепой улыбкой, отпечатавшейся на лице, не подобающей напряженности момента: «Господин командир, – говорит он, – не беспокойтесь. Я все улажу». У Тодаро меняется выражение лица, он охвачен тревогой, а канонир в это время, словно мышонок, исчезает в свалке человеческих тел. «Ты куда, Муларджа? – кричит Тодаро, но того и след простыл. – Ети твою… – выругался Тодаро по-венециански. – Остановите машины!» – приказывает он и, ко всеобщему удивлению, бросается вдогонку за канониром. Его приказ повторяют вахтенные, пока он не доходит до начальника машинного отделения, и двигатели «Каппеллини» глохнут.

38. Муларджа

С кинжалом в зубах я, как Каммамури[52], взбираюсь по лесенке, ведущей наверх. Я могу успеть, я прыткий, а сейчас должен приложить всю свою прыть. Снизу, как из воронки, доносится голос преследующего меня командира: «Муларджа, ради всего святого!»

Выхожу наружу, море вспучилось еще больше, поверхность лодки мокрая, я поскальзываюсь, падаю, ударяюсь коленом, чувствую пронзительную боль, пару секунд отлеживаюсь, и, когда собираюсь подняться, чья-то рука хватает меня за лодыжку и тащит вниз.

«Муларджа, остановись!»

Несмотря на сковывающую его броню, командир меня догоняет и затаскивает к себе на центральный пост, который заливают волны. «Каппеллини» не движется, болтается на волнах, кренится то в одну, то в другую сторону, то клюет носом. Вдали вспышки залпов и совсем вблизи от нас столбы воды, которую поднимают за нашей кормой английские бомбы. Делаю вид, что сопротивляюсь телу, прижимающему меня к настилу, но на самом деле я уже сдался. Будь распластавшийся на мне врагом, я бы пырнул его ножом, но это мой командир, он сам дал мне этот кинжал, поэтому я разжимаю руку, и он выпадает.

«Что ты собираешься сделать, Муларджа? – спрашивает он отеческим голосом, он на меня не сердит. – Ну же, что ты собираешься сделать?»

«Командир, я всего лишь хотел помочь, – отвечаю я. – Я-то понимаю, вы себе этого позволить не можете, но я – могу. И знаю, как это делать, где резать, чтобы жертва не очень страдала. Deu pungiu beni…»[53]

Бомбы сыплются все ближе и ближе. Командир меня обнимает, скорей чтоб прикрыть, чем придавить. Я говорю тихим голосом, словно выпрашиваю: «Так хотя бы мы могли выжить. И вы, командир, могли бы выжить, у вас есть семья, жили бы со спокойной и чистой совестью…»

На фоне свинцового неба вырисовались лица: Маркон, Чеккини, Леандри, Нучиферо… Если бы командир догонял меня с их скоростью, мы бы сейчас уже погрузились.

«Муларджа, – говорит командир, – ты, часом, не забыл, что я тебя наградил? Попрошу обращаться ко мне на “ты”».

В грохоте канонады голос его едва слышен. Мы тут готовимся погибнуть, а он продолжает меня обнимать, лежа на мокром командном посту, заламывает мне руки, словно мы пацаны на лугу, решившие помериться силами. «Мы будем все живы, – говорит он и ослабляет хватку, с какой прижимает меня к настилу. – Ты только должен верить своему командиру».

Взрывы, столбы воды, брызги: он говорит, а взгляд его теряется в этом апокалипсисе. Взгляд человека, готового умереть.

«Пошли со мной вниз».

Я иду. Раньше нет, а сейчас и я готов.

39. Командир английского конвоя

…этот итальянец разговаривающий со мной по-итальянски просит не стрелять в него в разгар войны просит остановить войну практически предлагает перемирие между нами между мной и собой немедленно посреди океана наперекор нашему начальству чтобы как он говорит спасти жизнь двадцати шести моряков ни наших ни их ни даже военных перевозивших я это доподлинно знаю наши ударные самолеты под нейтральным бельгийским флагом но вопрос вступления Бельгии в войну на нашей стороне это вопрос считаных дней следовательно у меня нет даже повода скрывать от начальства ту помощь которую он нам оказывает но если я не соглашусь и продолжу атаку пока его не потоплю он может пустить по нам свои сатанинские торпеды нанесет неисчислимый ущерб и погубит сотни наших но предположим в полный разгар войны я поверю этому итальянцу разговаривающему со мной по-итальянски и приму 24-часовое перемирие которое он запрашивает чтобы высадить на Азорах потерпевших кораблекрушение так и сказал потерпевших кораблекрушение не пленников не выживших а именно людей потерпевших кораблекрушение я как-нибудь понимаю по-итальянски читаю Данте Петрарку стихи Микеланджело бегите влюбленные огня любви страшитесь[54] он сказал потерпевших кораблекрушение а потерпевшие кораблекрушение священны и ежели я приму его перемирие и дам пройти его подводной лодке и те двадцать шесть человеческих жизней которыми он не захотел пожертвовать будут спасены потому что и я не хочу ими жертвовать я не стану в будущем раскаиваться в своем поступке разве что тут может быть трюк но если бы он собирался нас атаковать то почему тогда плыл по поверхности и был прекрасной мишенью для наших орудий когда гораздо проще было бы уйти под воду внезапно вынырнуть и отправить нас вслед за «Славой Британии» уже два месяца как потопленной ими в Атлантике или за «Хартумом» разбитым четыре месяца назад в Красном море страшный кошмар эти подлодки выскакивают внезапно из воды но этому итальянцу нет смысла плыть по поверхности и не воспользоваться моментом внезапности а тут между тем все ждут моего приказа мои короткостриженые офицеры мой радист с наушниками на шее и тот итальянец тоже ждет он не стреляет хотя мы находимся на расстоянии плевка, но он не стреляет это я продолжаю стрелять а этот парень молчит он вышел из войны и всего лишь пытается спасти человеческие жизни то есть самое поразительное что может сделать моряк и чтобы это осуществить он должен был довериться мне и он это сделал сейчас моя очередь довериться ему и я черт побери ему доверяюсь я тоже выхожу из войны ибо на войне нельзя воевать в одиночку я доверяюсь ему и приказываю прекратить огонь и пока мой приказ передают по цепочке и пушки смолкают я чувствую такую уверенность какую невозможно почувствовать на войне да я никогда не раскаюсь в своем решении и приказываю конвою разомкнуться на несколько кабельтовых чтобы дать пройти этому сумасшедшему, который разговаривает со мной по-итальянски на языке сумасшедших людей и прогудеть в его честь когда он будет проходить салютуя ему флагами потому что и я сегодня не в себе я тоже точно помешанный война приостановлена его подлодка священна.

Cease fire[55].

40. Тодаро

Дорогая Рина, сегодня счастливый день. Бывает варварский героизм, но бывает и такой, перед которым душа начинает рыдать: солдат-победитель не стоит и ломаного гроша, если не преклоняется перед побежденным. Сегодня счастливый день – мы и наши враги сегодня спаслись.

41. Джиджино

Командир вошел в камбуз в сопровождении старпома и молодого бельгийского офицера, того, который говорит по-итальянски лучше меня. Я не представляю, как они добрались из командного пункта, когда тут в каждом углу отмечают праздник – англичане разрешили нам пройти. Я даже не представляю, как им удалось попасть в камбуз, где нас и без того было как селедок в бочке, я их просто увидел, и все. Я и сам был вне себя от радости, потому что я тоже думал, что командир ведет нас на верную смерть ради красивого жеста, но он, как всегда, оказался прав. Я этому радовался даже больше, чем тому, что остался жив. В общем, я их увидел в камбузе, и командир спрашивает у бельгийца, какое у них самое вкусное блюдо. Тот от ответа ушел, не ожидал, наверное, такого вопроса, но командир переспросил: «Так что же едят вкусного в Бельгии?» Тот ответил, но сказал странную вещь в смысле ее неожиданности: «Жареную картошку».

Все итальянцы, включая командира, рухнули со смеху: «Жареную картошку? Вы шутите, лейтенант?» Но бельгиец ответил, что это и есть их национальное блюдо, что это их изобретение: жареная картошка. Тогда командир посмотрел на меня, мол, что мне известно по этому поводу, и я ему ответил, господин командир, с вашего позволения, никогда не слышал, а сам лихорадочно перебираю в голове, какие блюда с картошкой я могу приготовить, картофельный гратен, картофельные крокеты, печеная картошка, картошка слоенная с помидорами, картофель по-сардински, картофель по-баварски с начинкой, картошка вареная, картошка тушеная, картошка со свининой, картошка с укропом, картофельное пюре, картофель с пармезаном, картофель, печенный на костре, молодой запеченный картофель, картофель по-лионски с луком, и самое жареное, что есть из картошки, это – картофельный пирог, и потом я подумал о других жареных блюдах: фаршированная запеченная паста, пышки, пирожки с колбасной начинкой, запеченные персики, крем-брюле, рисовые пончики, жареные «бомбы», гренки, гренки с рикоттой, медом, артишоками, майораном, запеканка из манной крупы, запеканка из поленты, жареная свиная печень, бараньи яйца во фритюре, шашлыки по-болонски, шашлыки по-римски, креветки во фритюре, жареный петух, барашек, кролик, жареные котлеты, жареные телячьи молоки, жареные мозги, артишоки во фритюре, морковь во фритюре, кабачки во фритюре, тыквенные цветы во фритюре, жареные грибы, крокеты по-всякому, даже картофельные крокеты, но тут речь идет совсем о другом, об изобретении, я сразу смекнул, что это – простое и гениальное изобретение, то есть основа всей итальянской кухни, которую я изучал с таким рвением, и то, что об этом изобретении не подумали мы, итальянцы, это стыд и позор, anzi, ca nun c’avissimo penzato nuje napuletani, ca friggimm tutte cose ca ce stann, era na vergogna[56]. Это нелепость, это абсурд, мы позволили это сделать бельгийцам. Это как если бы мы забыли изобрести пиццу, а потом приходит турок и говорит: «Я изобрел пиццу». Я еще не знал, как готовится жареная картошка, но уже предвкушал, что это – изыск. Командир тоже понял, что в этой жареной картошке заключено что-то грандиозное, и решил, что мы обязательно должны ее попробовать, свел меня с бельгийцем, чтобы тот мне рассказал, как ее готовить. Он мне сказал, что они готовят на говяжьем жире, а я его научил, что говяжий жир по-итальянски называется «sego», хотя мы его не используем, потому что жарим все на свином жире, который по-итальянски называется «strutto». Лейтенант потом показал, как следует нарезать картошку, и тут оказался сюрприз: ее нарезают брусочками. Он мне сказал, что на каждой кухне в их в стране есть картофелерезка, как у нас мясорубка, которая нарезает картошку на брусочки; короче, мы с Несчастным Бечьенцо выгребли все остатки картошки, принялись ее чистить и нарезать на брусочки, а вокруг нас все смотрели: бельгийцы, которые поняли, чем их накормят, и итальянцы, которые об этой картошке представления не имели.