Сандро Веронези – Колибри (страница 16)
– Прекрасно. А из того, что всё-таки случилось?
– Ну, что случилось... Много чего случилось... Для начала, вскрылось всё то, что она знала, а я – нет, и мы расстались. Лучше поздно, чем никогда. Потом она, чтобы успеть скрыться, предъявила мне клеветнические обвинения и сбежала в Германию с парнем, которого знала, наверное, гораздо лучше, чем меня.
– А девочка?
– И девочку, которой, кстати, уже двадцать один год, с собой забрала. Но этот приём, скажем так, не сработал, и через год Адель вернулась ко мне в Италию.
– Слава Богу. Я как раз настоятельно предлагал ей этот вариант, когда она... ну, знаете... в общем, когда она прорабатывала план, о котором я пришёл Вам рассказать. Я настаивал на том, чтобы она оставила дочку Вам и жила своей жизнью с тем мужчиной, не втягивая Вас. А другой ребёнок? Тот, которого она ждала, когда бросила сеансы? Что с ним?
– Родился, уже в Мюнхене. Точнее,
– Вы о чём?
– О том, что нить к ней вернулась. Помните, нить за спиной, из детства? Марина же Вам рассказывала?
– Да, конечно.
– В общем, с помощью Вашего коллеги нам удалось избавиться от неё ещё до того, как девочка пошла в школу. Но в Германии она проявилась снова: Адель даже из дома не могла выйти. Тогда-то я и перевёз её к себе, в Италию.
– И нить снова пропала.
– Точно. Я долгие годы считал, что её рефлекторной реакцией, связанной с фехтованием, но Ваш коллега оказался прав – фехтование было ни при чём. Всё дело во мне.
– Понимаю. И как она сейчас?
– Адель?
– Да.
– Нормально. Да, вполне нормально.
– А Ваша бывшая жена?
– Не слишком хорошо. По-прежнему в Мюнхене, но с отцом другой дочери тоже рассталась. Работать не может, в основном мотается по клиникам. Проходит достаточно серьёзное лечение.
– Насколько серьёзное?
– Честно говоря, понятия не имею. Достаточно серьёзное. Знаю только, что до определённого момента они с Аделью встречались раз в год, летом, когда уезжали вместе на две недели в какой-то санаторий или вроде того, в Австрии. Но вот уже несколько лет, как они не виделись.
– Что ж, значит, случилось худшее.
– Думаю, да. Стала призраком, воспоминанием. Но знаете, несмотря на весь тот вред, что она мне причинила, я зла не держу. У неё ведь вся жизнь вдребезги разлетелась, в буквальном смысле.
– Ну а Вы, как Вам жилось одному с дочерью? Так и остались в Риме? Или переехали?
– Не обижайтесь, доктор Каррадори, но разве можно пересказать десять лет жизни по телефону?
– Вы правы. Тогда скажите мне всего одну вещь: Вам было больно?
– Я бы сказал, что да. И весьма.
– А теперь прошло? По крайней мере, уже не так сильно болит? Хотя бы у вас двоих, потому что, боюсь, у Вашей бывшей жены боль не пройдёт никогда...
– Доктор Каррадори...
– Ладно, просто скажите, что вы с дочерью живете нормальной жизнью. Скажите хоть это!
– Ну... да. Мы живём практически нормальной жизнью.
– То есть вы справились?
– Так никогда не скажешь, но если я правильно понимаю, о чём Вы, то да: нас это не уничтожило.
– Спасибо, доктор Каррера.
– За что?
– За то, что рассказали мне всё это. Я серьёзно. И прошу прощения за вторжение.
– Да какое уж там вторжение... Я был рад снова Вас услышать. Но пересказать столько лет по телефону – задача совершенно невыполнимая.
– Обещаю, больше я Вас не побеспокою. Скажу только, что сильнее всего в этой ситуации мне жаль Вас и Вашу дочь, поскольку относительно Вашей бывшей жены я иллюзий не питал. К сожалению.
– Ну да, что уж...
– Доктор Каррера, могу я задать Вам последний вопрос? К тому, о чём мы говорили, он, правда, отношения не имеет, но не даёт мне покоя с самой нашей первой встречи, десять лет назад.
– Валяйте.
– Да это такая мелочь...
– Говорите, не стесняйтесь.
– Вас ведь зовут Марко, верно? Марко Каррера. И родились Вы в 1959-м, как и я. Всё верно?
– Да.
– Жили во Флоренции?
– Да.
– И в детстве играли в теннис?
– Да.
– И в турнирах участвовали?
– Да.
– А в Роверето? Вы играли на турнире в Роверето? Это год 1973-1974.
– Конечно, играл. Это был очень важный турнир.
– Значит, это точно Вы. Роверето, 1973 или 1974 год, точно уже не вспомню. Первый круг. Марко Каррера побил Даниэле Каррадори 6:0 6:1.
– Да бросьте!
– Я всегда думал, что этот единственный гейм Вы мне специально отдали, чтобы я не проиграл всухую, 6:0 6:0. А Вы не помните, да?
– Честно говоря, не припоминаю.
– Ну разумеется. Слишком большая у нас была разница в классе. А знаете что? Я ведь и теннис из-за Вас бросил.
– Да ладно? Серьёзно?
– Абсолютно. После того поражения в первом же круге с единственным взятым геймом, да и то лишь потому, что соперник позволил мне его взять, я понял, что теннис – не для меня. По крайней мере, теннис такого уровня. И забросил всю эту суету, тренировки, турниры... Что тоже стало для меня освобождением.
– Понимаю.
– Так что, кажется, Вы не первый раз спасаете меня из ловушки.
– И мне стоит этим гордиться. Спорт больших достижений – ловушка поистине смертельная. Сам я бросил два года спустя в точно такой же ситуации, продув 6:0 6:0 в первом круге «Аввенире», «турнира будущих звёзд». Соперник не дал мне ни единого гейма, даже из вежливости.
– Чёрт!
– А знаете, кто это был? Кто меня освободил?
– Кто?